Книга После брака. Любовь со сроком давности., страница 90 – Анна Грин

— Мужчина — тот, кто бережет женщину, а не бегает туда-сюда по разным, — выдавила шепотом. — Так что…

— Что, дорогая? — муж скептически осмотрел меня.

— Я подаю на развод, — я отвернулась от него.

— Мари, прекращай истерику! - прорычал муж. - Никакой развод я тебе не дам, мне одного хватило.

На развод я все же подала.

А спустя год на моем пороге появился его взрослый сын.

И не от первого брака.

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ

Глава 44

Валера.

Я застыл и вдруг посмотрел внутрь себя. Ну, я её использовал. Я даже это не скрывал. Я не пытался казаться сам себе лучше, честнее, благороднее. Нет, она меня тоже использовала. Она хотела безбедной жизни. Она хотела тяжёлого люкса. И, в принципе, как два человека с прозаичными целями, мы друг друга никак не обманули, но только моя натура, та самая, которая обычно рассуждает о порядочности, взвизгнула, и я, вздохнув, понял…

— Даже несмотря на то, что партнёр не соблюдал договорённости, которые мы заключили в самом начале, все равно вышвырнуть тебя с голой жопой, у меня рука не поднимется, но сказать правду я обязан был, прости, — взглянул Аде в глаза. — Я по-прежнему хочу подать на развод, прости за эти пару лет, которые я по факту, скорее всего, украл у тебя.

У Ады затряслись губы.

— Я не прошу тебя съехать из квартиры, я не прошу ни о чем. Но мы разводимся. — Произнёс я тяжело.

— Валер, ну как ты так? Ну я же сделала, как ты хотел.

Я поглубже вздохнул.

— Дело не в том, что я с тобой решил развестись, потому что ты не делала так, как я хотел. А дело в том, что я в принципе захотел развестись из- за того, что пришло осознание — я совершил ошибку. Не ты ошибка, а ошибка мой уход от жены, моё предательство жены.

— Ты все ещё её любишь!

— И, как выяснилось, намного сильнее, чем я себе представлял, — произнёс, ощущая горьковатое приторное послевкусие на корне языка, потому что садануло дежавю, о том, как я Машке говорил, что я люблю другую сильнее, чем её…

Это было паршиво.

Потому что я один во всей этой ситуации наворотил дел и по факту оставил двух женщин у разбитого корыта, но это опять-таки мои грехи. Опять-таки мне их отмаливать, опять-таки мне с ними жить.

— Почему? Почему? Чего у меня не хватает такого, что есть у неё, Валер? Ада приподняла плечи, втянула в них шею, а я покачал головой.

— Слушай, вот как я тебе могу сказать, что есть в тебе, чего нет, ну я не могу тебе так это сказать. Мне всю жизнь казалось, что я на последнем издыхании, как бешеный зверь, за женой бегу, а выяснилось, что нет нифига. Если меня положить в берлогу, дать мне все, что необходимо, я с ума схожу. Дело не в том, что ты плохая, не в том, что ты мне не подходишь, а дело исключительно в одном старом пердуне. Который посчитал, что будто бы тихая гавань, которую он никогда в жизни не видел, может оказаться ценнее пожара и огня, в котором он варился весь брак.

— Так я тоже могу тебе и пожар, и огонь устроить. Что хочешь. Говори, я все сделаю.

— Не надо ничего делать. Потому что ты не поймёшь, как это, когда раздражает запах, как это, когда раздражает не тот поворот головы и не тот изгиб шеи, ты не поймёшь, как это, когда смотришь, и вместо издёвки во взгляде напротив ловишь немое обожание. А ты по-другому не сможешь. При всех твоих талантах, включая актёрское, ты не сможешь так на меня посмотреть, потому что ты от меня зависима, потому что мы с тобой изначально неравноценны. Это с ней я равноценен, потому что с ней из грязи в князи попёрся. Пёрся через буераки, через кровь, сопли и много всего разного, закаливался я, закаливалась она как сталь, поэтому она равноценна, поэтому она может смотреть на меня с издёвкой. У тебя это не получится. Я действительно не рассчитывал на то, что все это окажется экспериментом на пару лет.