Книга После брака. Любовь со сроком давности., страница 92 – Анна Грин

— Я пригласил тебя познакомиться, узнать друг друга. Но нет, тебе надо было все вывернуть так, что ты хозяйка положения, и если ты сказала прыгать, то надо уточнить, как высоко.

— Так оно и есть. Если ты посчитал, будто бы одно приглашение в ресторан даёт тебе право расценивать меня как сексуальную модель, то, увы, и нет. Это я тебя буду расценивать как сексуальную модель.

— Почему ты все сводишь к сексу?

— Да потому, что ты ничего другого мне предложить не можешь. Деньги – у меня у самой есть. Статус – у меня у самой есть. Дети – у меня без тебя есть. Зачем мне мужик? Слушай, у меня даже секс без мужика есть, поэтому я не вижу смысла в этом во всем. Но ты меня пригласил. Я согласилась. Решила поиграть в твою игру. Но если уж я оказываю тебе честь, соглашаясь на твои предложения, то и ты, знаешь ли, прогнись под меня.

— Настоящий мужик не прогибается.

— Ой, Господи! – Я сморщилась и выдала такую мину, что сразу было понятно, что все я прекрасно знаю о мужиках. – Настоящий мужик и не так прогнётся. Поверь мне.

— Тебе просто настоящие не попадались.

Я закатила глаза.

— Слушай, если ты приехал высказывать претензии под соусом того, что я тебя оскорбила, давай сразу закончим.

— Нет, я приехал понять, чего же тебе такого надо?

— Саша, проблема в том, что мне ничего не надо. Вот всё. Вот где зарыта собака. Мне ничего не надо. Ты ничего не можешь мне дать. У тебя нет никакого эксклюзивного качества для того, чтобы я за тобой пошла, как зайчик за морковкой. Мне и морковка уже мужская как бы не особо нужна. Тупо из-за того, что я не понимаю, зачем к этой морковке приложение в виде целого мужика. Слушай, у нас такой современный мир, что мне мужика прекрасно заменяют игрушки. Мне мужика заменяет муж на час. Мне мужика заменяет моя работа. То есть по факту я не вижу объективных причин для того, чтобы нам встречаться. – Выпалила на одном дыхании, чувствуя, что уже не только за шиворот мне снег набился, ну и со стороны поясницы тоже неплохо поддувало.

А я только-только справилась с болями в рёбрах, и это уже не говоря о том, что вместе с этими болями мне ещё пришлось разбираться с тем, что Ада истерику закатила. Да ладно бы она просто истерику закатила своим звонком. Нет, она истерила так, что все плакальщицы в округе сбежали. Истерила о том, что я ей ставлю крест на жизни, о том, что она не хотела и у неё помутнение рассудка было. О том, что и вообще во всей этой ситуации я все равно победила, ведь Валера от неё ушёл. А мне ни тепло ни холодно было от этого: ушёл он от неё или пришёл он к ней.

Какая мне разница?

Почему я должна была спускать на тормозах тот факт, что она моего внука швырнула под машину?

Почему я должна была спускать на тормозах то, что я из-за неё пострадала, ходила, свернувшись в три погибели, и на обезболивающих сидела, работала.

Я не понимала ее и ее плача на тему того, что я с ней поступаю жестоко.

А чем она думала, когда она меня пихала под машину?

И это я ещё не сказала ей о том, что, вероятно, там будет какая-то вереница из требований всех тех, кто оказался задействован в аварии у Свята. Я не узнавала, чем дело закончилось. У Александра тем более. Поэтому, когда я просто написала заявление в отделении, у меня собрали все данные, которые были. И, видимо, звонок Аде поступил, поэтому она зашуршала и захотела со мной пообщаться.