Книга Год моего рабства, страница 105 – Лика Семенова

Я торопливо закивала:

— Об этом и не посмею. — Я крепко зажала навигатор в кулаке и порывисто кинулась на шею Пальмире: — Спасибо тебе. Я никогда этого не забуду.

Имперка молчала. Наконец, с усилием отстранилась:

— Прячь только на себе, не оставляй в комнатах — они каждый день будут разными, иначе он доберется до тебя.

Я лишь судорожно кивала, сжимая кулак.

Пальмира вновь порылась в кармане:

— Не знаю, что это, но почему-то уверена, что твое.

Она протянула тонкую сухую палочку. Листья, которые я тогда скатала с ладони. Я совершенно забыла о них. Я оторвала кусок салфетки и осторожно завернула:

— А остальное ты выкинула?

В серых глазах читалось недоумение:

— Какое «остальное»?

— Из стеллажа с бельем?

Пальмира медленно покачала головой, но в глазах читалась острая настороженность:

— Я ничего не знаю о стеллаже.

В этот раз Грейн поступил предусмотрительнее — сначала убедился, что Радан на месте и никуда не намерен отлучаться. Он собирался с особой тщательностью, будто был приглашен во дворец. Никаких вольностей, ни единой детали, позволяющей усомниться в его положении. Даже личный раб Бенир подпоясался зеленым — цветом дома, что дозволялось ему лишь в исключительных случаях. Грейн заявлял о своем высокородстве только тогда, когда это было нужно.

Сегодня было нужно.

Грейн так и не смог узнать, что за дивные перемены вчера настигли мачеху. Не помогли тайные ходы, не помогли расспросы. Все лишь пожимали плечами. Все, включая отца. Тот с трудом верил, что стерва была благодушна, даже говорил, глупо понизив тон. Словно боялся, что истеричка услышит и снова закатит скандал. Отец сказал, что готов на все, лишь бы это благословенное затишье длилось, как можно дольше.

Грейн разделял отцовские надежды. Спокойствие в доме — это прекрасно и всегда желанно, если бы не одно «но». В этом доме спокойствие было непривычным. Пугающим и аномальным. Перемены никогда не бывают беспричинными, даже у Урсулы. За ее поведением все равно таились последовательность и железная логика. И имело значение лишь то, на чем базировались эти проклятые последовательности. Она всегда будто смотрела на происходящее в микроскоп, подмечала то, что не видят другие. Цеплялась за то, что было неважным или бессмысленным для остальных.

И с самого утра в доме все еще была подозрительная тишина. Грейн хотел воспользоваться смотровой щелью, но, к счастью, вовремя обнаружил, что ею уже успел воспользоваться отец. Грейн едва не выдал себя. Возникла бы масса ненужных вопросов. Кроме того, он потерял бы свое преимущество. Отцу незачем знать о его осведомленности.

Караулить Урсулу не было ни времени, ни смысла — Грейн торопился в оранжереи. И если этот Радан заговорит, тайные манипуляции больше не понадобятся. Грейн в последний раз взглянул на свое отражение в огромном зеркале, поправил серьгу, кивнул Бениру:

— За мной!

Раб торопился за широкими шагами господина, не скрывая улыбки. Он был просто счастлив, что ему позволили, наконец, надеть господский пояс. Грейн пересек полуденный сад, поднялся на парковку и застыл в дверях: рабы грузили в корвет багажные контейнеры. В его корвет. Хоть сейчас Грейн и не намеревался им пользоваться, не давал других распоряжений.

Грейн поспешно подошел, рабы оставили контейнер и почтительно склонились.