Книга Год моего рабства, страница 139 – Лика Семенова

Я с трудом поднялась, стараясь издавать как можно меньше скрипа, но глохла от отвратительного надсадного звука. Замерла на полусогнутых ногах, прислушиваясь. Дыхание Нормы не изменилось. Все такое же тихое, спокойное, размеренное. Я сглотнула и решительно сняла платье. Отшвырнула на пол, оставила лишь поясок. Стянула с кровати простынь и обернула вокруг тела, подпоясалась. Это было ужасно, но в голову больше ничего не пришло. Наверняка я была похожа теперь на бродяжку, но даже это было лучше. Лучше быть бродяжкой, чем беглой рабыней. Но мягкие туфли пришлось оставить — других не было.

Я снова напряженно прислушалась. Ничего не изменилось. Осторожно, ступая на носочках, я неслышно пробралась к окну и принялась ощупывать раму. Где-то должны быть датчики, и оставалось надеяться лишь на то, что створа не создаст много шума. Я, наконец, нащупала, нажала. Рама щелкнула с вакуумным хлопком. Я снова замерла, обернулась, мучительно всматриваясь в кровать Нормы. Никакого движения, никакого подозрительного звука. Я приоткрыла, чувствуя, как с улицы тянет ощутимым холодом. Но, что поделать… За окном уже едва заметно серело.

Я в последний раз обернулась на спящую Норму, мысленно благодаря ее за тепло и еду, и протиснулась в образовавшуюся щель. Как же там холодно… Я попятилась, надеясь прикрыть окно, но тут же голые плечи обдало стужей, будто я прижалась к куску льда. Я едва не вскрикнула, обернулась, и пришла в ужас, увидев перед собой самую настоящую металлическую решетку с частым переплетом. Я вцепилась пальцами, пыталась сдвинуть преграду, но все было бесполезно.

— Не открывается. Намертво. Знала бы ты, сколько сброда тут шатается: и днем, и ночью. И саму прирежут, и без добра останешься. Я чутко сплю, в дверях часто ковыряются.

Я вздрогнула всем телом, обернулась на голос. Стояла, замерев от ужаса. Она проснулась…

Тускло моргнул желтым летучий фонарь, и я увидела, как Норма встала с кровати, махнула рукой:

— Вылазь.

Ничего не оставалось. Я вошла в тепло, захлопнула раму. Молчала. Норма посмотрела исподлобья, кивнула сама себе. Тут же развернулась и пошла к входной двери. Коснулась полочки ключа, идентифицируя биометрию. Створа сдвинулась с привычным шумом.

— Иди, никто не держит.

А меня жгло от стыда, будто обливали кипятком.

Норма окинула меня брезгливым взглядом:

— Простынку сперла… Бери — не жалко.

Она вдруг нервно метнулась в кухню и через мгновение впечатала мне в ладонь навигатор:

— И это забирай. Мне чужого не надо.

Я онемела, как последняя идиотка. Да и что тут можно было сказать? Даже извиняться было глупо.

Я опустила голову:

— Прости меня. Мне очень страшно.

Норма кивала, закусив губу, но ее лицо было перекошено от обиды. Или от досады…

— Вали, подруга. — Ее огромные глаза влажно блеснули. — Правильно мать говорила: не делай добра — зла в ответ не получишь. Ну? Что встала, вали, мне уже на работу идти.

Я посмотрела на нее, вновь опустила голову и пошла к двери, глядя на свою длинную синеватую тень.

— А ну, стой!

Я встала, как вкопанная, будто ждала, что девчонка выстрелит в спину. Наконец, обернулась. Норма кинулась к багажному контейнеру в прихожей, подняла крышку и какое-то время ковырялась в черных недрах. Наконец, выудила какой-то ком и швырнула в меня. Я отшатнулась, но увидела, что это была какая-то темная тряпка.