Книга Год моего рабства, страница 168 – Лика Семенова

Я сама ревела, когда наблюдала, как она, рыдая, смотрится в зеркало после того, как медики сняли с ее лица повязки. С ровного, целого лица без малейшего следа былого увечья. Она стала настоящей красоткой с огромными глазами и широкой улыбкой. И волосы больше не свисали на ее щеку. Ей ни к чему было прятаться. У нее даже завелся ухажер, но она всегда так смущалась, когда я что-то расспрашивала, что я оставила попытки. Станет невтерпеж — сама все выложит. В последнее время она только и тараторила, что о своей новой мастерской. Даже Грейн, при случае, демонстративно затыкал уши. Он вывез Норму из Каменного города. Купил просторную квартиру и помещение под мастерскую неподалеку. Она отказывалась, снова рыдала… Потом сдалась. И в такой важный для меня день я безумно хотела, чтобы она была рядом. Видеть ее глаза, ее подбадривающую улыбку.

Я коротко шумно выдохнула, повернулась к зеркалу, оглядывая себя. Желто-зеленое платье цвета молодой листвы, деликатные украшения с изумрудами, высокая прическа. Кажется, я впрямь была красива. И, как у любой женщины, осознающей собственную красоту, сердце запело. Я хотела быть красивой. Самой красивой. Для него.

Я повернулась к Норме:

— Я готова… Пойду найду Грейна.

Она кивнула:

— Тогда я — на парковку. Не тяните тут! А то знаю я вас!

Я лишь улыбнулась и пошла в кабинет.

Грейн сидел за столом и ковырялся в каких-то световых таблицах. Он сделал кучу инвестиций и теперь просиживал за работой целыми днями. Грейн поднялся, когда я вошла, и я увидела, как смягчаются от нежности его черные глаза:

— Ты просто красавица, госпожа главный смотритель. Теперь я точно знаю, какой цветок в твоих оранжереях самый ценный.

Я чувствовала, что краснею:

— Не смущай меня.

— А кого смущает правда? — Он обнял меня, привычно уткнулся в макушку: — Не волнуйся, тебе нельзя. Все будет хорошо. И даже еще лучше.

И я верила ему. Просто верила. Невозможно было не верить.

Я подняла голову:

— Я готова, можем ехать.

Грейн кивнул, но тут же открылась противоположная дверь, и появился Браст. Поклонился:

— Мой господин, к вам его светлость. Ваш отец…

Грейн напрягся, разжал объятия:

— Зови.

Я развернулась и собралась уходить, но он бросил мне в спину:

— Мирая, останься.

Я почувствовала, как пересохло в горле:

— Зачем, Грейн? Это твой отец. Я не хочу…

— Просто останься здесь. У меня нет от тебя секретов.

Я не хотела спорить. Встала у стены и наблюдала, как Пий Мателлин, опираясь на трость, входит в кабинет. Он явился в первый раз.

Он постарел, осунулся, растолстел с той проклятой встречи, когда я видела его в оранжереях. Совершенно седые волосы рассыпались по лазурной мантии. Грейн приосанился, склонил голову:

— Мое почтение, отец.

Старик не поздоровался. Повел в воздухе тростью:

— У тебя недурное жилье…

Грейн кивнул:

— Благодарю, отец. — Он указал на кресло у стола: — Угодно присесть?

Пий тяжело опустился на подушки:

— Угодно.

— Что-то подать?

Старик окинул взглядом кабинет и заметил меня. Пристально смотрел, а я невольно отмечала, насколько они похожи, отец и сын. Наконец, опомнилась, поклонилась. Пий Мателлин оставил мое приветствие без внимания, повернулся к Грейну:

— Я не рассиживаться пришел. Итак… — он пытливо посмотрел на сына, — ты, разумеется, уже все знаешь…