Онлайн книга «Год моего рабства»
|
— Прости, красавица… Как принято говорить: время — деньги. Мы не можем ждать годами, пока вы погасите долг. Особенно учитывая, что вы его никогда не погасите. Кредиты выдавались совсем с другой скоростью, гораздо более… резвой. А денежки любят обороты… Отдашь за два года? Ну? Я просто смотрела в его поплывшее сальное лицо. Мне нечего было ответить. Мне никогда не выплатить эту сумму. Ни за два года, ни за десять… Ни за двадцать. Вонючие пальцы коснулись моей щеки, и я отшатнулась. Пересохшие губы имперца перекосила усмешка: — Ну, ну… Надо же, какая недотрога. Ведь не убудет. А я, может, навстречу тебе хотел пойти… есть кое-какой вариант… Я напряглась: — Какой вариант? Он вновь ткнул в меня пальцем: — Не дергайся, красавица. Я же должен оценить риски… прикинуть… посчитать… Он тронул ворот моего платья, дернул, отводя в сторону. Я попятилась на шаг, прикрылась рукой: — Чего вы хотите? — Показывай, чем можешь похвастаться. Так сказать, товар лицом. Кто знает, может, выйдет тебе скидка… Я не шелохнулась. Он пожал плечами: — Как знаешь. Мое дело — предложить. — Что предложить? Говорите прямо. Он усмехнулся: — А ты подумай. Ответ напрашивался сам собой, но переспать с этим уродом за пятьсот тысяч геллеров… Быть такого не может! Нет — он явно имел в виду что-то другое. Я подняла голову: — Говорите же! Он повел бровями: — Как пожелаешь. Есть один вариант… Мы спишем долг твоего братца. Весь. До последней четверти геллера. И станет он свободным, как токоламский орел. Но ты… продашься в рабство господам держателям. Я отшатнулась. — Что? Имперец развел руками: — Все… Больше ничего не могу предложить, моя милая. И то — благодари свое личико. Была бы образина — и такой милости не видать. А братец твой нежно любимый вернется к мамочке, под крылышко. Целый и невредимый. Чистый, как слеза. Я покачала головой: — Разве это законно? Имперец усмехнулся: — Законно, законно. Не вы первые, не вы последние. Много вас таких, охочих до чужих денег. Брать вы все горазды. А вот отдавать… Думай, милая, думай. Прямо сейчас думай — другого шанса не представлю. А не хочешь — дело твое. Из милости пришлем вашей матушке кишки в колбе. Вопреки моменту, в голове было пусто, совершенно. Я будто спала, парила в болезненном забытьи. Лишь посмотрела на имперца: — Навсегда? Он усмехнулся: — Что мы, звери что ли? Год… два… три. Но тут надобно товар лицом видеть, а ты, видишь, горда больно. Не могу же я вслепую цену давать. Разденься, покажи, за что платить… Я потянулась к вороту, расстегивая пряжку, вдруг будто опомнилась: — Где мой брат? Я хочу видеть, как он выйдет отсюда. Имперец повел бровями: — Резонно… Он махнул рукой, справа зашипела дверь, и я чуть не рухнула на камень. Ирбис едва стоял на ногах. Его не было дома неделю, но за это время он исхудал почти до костей, а лицо представляло собой желтовато-багровое месиво. Глаза заплыли, губа распухла. Невооруженным глазом было видно, что у него сломан нос и пальцы. Ирбис хило дернулся, едва увидел меня, но его удержали, и я услышала сдавленный стон. Больше не о чем было думать. Увидев его, я больше не смогу вернуться домой, не смогу смотреть в лицо матери. Не смогу вспоминать о нем и спокойно дышать. Я не смогу жить, понимая, что оставила его здесь. |