Книга Год моего рабства, страница 62 – Лика Семенова

Грейн прожил в этом доме достаточно долго, бывал при дворе среди высокородных. Оказался не самым глупым, чтобы понять, что никогда до конца не станет одним из них. Каждый будет помнить, что он всего лишь полукровка. Что он чужой. Единственное, что грело — он не сын рабыни, как некоторые узаконенные дети. Но он и не был узаконен, как полагалось. Для завершения процедуры признания недоставало императорской подписи. Отец не скрывал, когда эта подпись будет получена — лишь в случае его смерти. При условии, что не будет законного чистокровного наследника. Грейн ответил тем, что демонстративно снял серьгу высокородного, ответив отцу, что снова наденет ее только тогда, когда получит это право. Мелочь, но он знал, что отца это задело. И бесило до сих пор, потому что сын проявлял своеволие.

Давно опустилась ночь, и четыре луны Сердца Империи висели, выстроившись в ровную линию. Не даром равнолунию приписывали дурные свойства — оно оголяло нервы особо чувствительным натурам. Таких, как Урсула, и вовсе превращало в безумцев.

Грейн никогда не питал к молодой мачехе теплых чувств. Впрочем, она его тоже едва терпела и, разумеется, мечтала раз и навсегда избавиться, родив, наконец, своему престарелому мужу законного чистокровного наследника. Но где же она сегодня была? Эта мать семейства? Чтобы Урсула хотя бы единожды вернулась без покупок — невозможно. Мокрое платье, о котором все говорили, порождало одни вопросы. У всех порождало!

Торговые галереи в пределе Четырех лун пользовались особой славой. Это лучшее место в Сердце Империи, чтобы что-то скрыть. Галереи изрезаны тайными ходами, которые могут доставить в любую точку планеты. Ну, почти в любую. И прилично и чинно причалив у галерей, высокие господа могли тайно отправляться по самым неожиданным местам: от борделей, апартаментов и игорных домов до Кольер. Грейн и сам ими пользовался, а теперь был почти уверен, что истеричка что-то затеяла. И это стоило выяснить.

Надо мной будто гулял ветер… Или легкая птица касалась крылом прохладной кожи. Неожиданно теплым, как солнечный луч. Скользила по бедру, и это касание отдавалось томительной едва заметной вибрацией. Поднималось к животу, разливалось, погружая в состояние блаженства. Хотелось, чтобы так оставалось всегда. Мои мысли были далеко-далеко, будто устремились в полет. Отчего-то представлялось, что они кружили над сиурским морским простором, и я сама вместе с ними, смотрела вниз, на бирюзовую водную рябь. И пахло остро и свежо.

Я никогда не видела моря, не дышала этим воздухом, никогда не покидала Сердце Империи. Лишь любовалась книжными проекциями, полными цвета, запаха и звуков. Всегда жалела, что их невозможно увеличить хотя бы до размеров комнаты и попасть внутрь, пощупать, вовлечься в пространство. Ведь так можно было бы путешествовать бесконечно, посетить самые диковинные планеты, самые необыкновенные сады. Я хотела бы видеть чужие сады своими глазами. Буйные влаголюбивые папоротники Форсы, озерную долину Кадора, звеняще-синюю от сапфировых камышовок, благоухающие рощи лигурской абровены. Крошечные кустики, которые мы с такой любовью пестовали вместе с Лирикой, не шли ни в какое сравнение, они были лишь бледной тенью несмотря на все наши усилия… И оранжереи вдруг представились крошечной и фальшивой моделью реального мира, который я никогда не увижу. Будто я сама себя заперла в стеклянном шаре.