Онлайн книга «Год моего рабства»
|
А в одиночестве она была чудовищно скучна. Часами просиживала перед зеркалом, заставляя рабынь подавать для примерки новые и новые украшения, бесконечно придиралась к прическе. Поглощала горы капангов и пирожных. Тех самых, с розовым кремом, которые так любила когда-то Мирая. В такие моменты Грейн мечтал, чтобы Урсула подавилась. Но стерва не давилась. А если бы это и произошло — госпожу тотчас бы откачали. Урсула никогда не оставалась одна. Ни на мгновение. Отец больше всего на свете опасался, что она вновь потеряет сына. Оба свято верили, что это мальчик. Хотели в это верить. В саду уже вечерело, воздух подернулся сиреневой дымкой. Стерва вышагивала по засыпанной розовым кварцем дорожке прямиком к сидящему в открытом павильоне Грейну. Время от времени поджимала губы, вскидывала руку с блестящим браслетом портативного галавизора, который зачем-то нацепила в собственном саду. Снова поднимала голову и ненормально улыбалась, становясь какой-то блаженно-отрешенной. Но не пребывала в этом состоянии долго. Через пару-тройку мгновений ее взгляд становился острым, колким, насмешливым. Даже пронзительным. Такие стремительные перемены наводили на определенные мысли, но медики, как один, лишь разводили руками, не находя в мозгу этой полоумной дегенеративных изменений. Совершенно здорова… Лишь впечатлительна и чрезвычайно эмоциональна. Урсула «вплыла» в павильон, поглаживая через платье свой живот, опустилась в мягкое кресло напротив Грейна. Тут же вокруг засуетились рабыни, обкладывая свою драгоценную госпожу узорными подушками. Девушки боялись даже дышать на эту стерву. Что случись — любая из них может попросту не дожить до вечера. Истеричка приказала подать шипучей сиоловой воды, вновь с беспокойством посмотрела на галавизор. Опять переменившись в лице, на пару мгновений поджала губы, будто в нетерпении, и уставилась на Грейна, снова лучась улыбкой: — Непривычно видеть тебя дома в такой час. Разве сброд, с которым ты общаешься, еще не собрался? Разве тебя не ждут? Впрочем… это было привычно. Урсула при каждом удобном случае старалась поддеть и указать Грейну его место. Особенно теперь, когда никто не посмеет расстроить высокородную госпожу. И когда она была так уверена, что родит, наконец, чистокровного сына. Ее терпели, и стерва этим нагло пользовалась. Грейн демонстративно сверился с часами: — Благодарю, матушка, за бесценную заботу. Мне, впрямь, уже стоит поторопиться. Разумеется, меня ждут. Отборный сброд, как вы и сказали. Она скривилась, уголки пухлых розовых губ неестественно поползли вниз. Это была маска чрезвычайного, крайнего презрения. Вплоть до омерзения. — Я приказывала не называть меня так! Я запрещаю! — Урсула яростно стукнула кулаком по подлокотнику, глаза сверкнули. — Слышишь, ты? Запрещаю! Я не опозорюсь, опустившись до звания матери бастарда! Грязного полукровки! Грейн лишь усмехнулся. Это фырканье давно не пронимало его: — В таком случае, не стоило выходить за моего отца. Приказывать будете своим рабыням. Или отцу, если осмелитесь. Впрочем, как же прикажете называть вас, матушка: жена моего отца? Урсула подалась вперед: — Для тебя я всегда высокородная госпожа. Есть и буду. Особенно, когда тебя вышвырнут из этого дома, лишив всего. Как грязного пса. |