Книга Благочестивый танец: книга о приключениях юности, страница 45 – Клаус Манн

Советница вытащила кружевной платок и взмахнула в ответ, будто посылала последний привет отъезжающему на океанском пароходе. «Эй, эй! – кричал мальчик в лодке, улыбаясь во все лицо. – Это Франциска! Здравствуй, старая добрая Франциска! Мне вас забрать?» И он направился прямо к ним, через пару гребков он должен был достичь берега. Фрейлейн Франциска мрачно улыбалась ему.

Андреас неожиданно погладил деревья, ласково провел рукой по их твердой коре. Ему казалось, что он переживает что-то впервые, но он еще не знал, что это было. «Деревья, – говорил он про себя, – трава, трава...» Еще никогда он так не ощущал почву, землю под своими ногами, ему захотелось приложить щеку к коре дерева или лечь лицом в мягкую землю.

Фрейлейн Франциска, которая, наверное, услышала его шепот, внезапно обернулась и посмотрела на него.

Раздосадованный доктор Цойберлин стоял позади.

А советница с ямочками на щеках продолжала махать платочком подгребавшему мальчику.

2.

За ужином в готической столовой было в высшей степени оживленно. Надворная советница появилась в роскошном вечернем наряде, ее формы обтекала серебряная парча, а полные белые руки оставались обнажены. Серебро было и у нее в волосах: несколько старомодных искусственных цветов. Веки, губы и щеки были слегка накрашены. Но несмотря на все это великолепие, фрейлейн Франциска в белом выглядела на ее фоне намного роскошней.

Доктор Цойберлин был в необычно приподнятом настроении: он пищал мышью, кукарекал, как все петухи мира одновременно, вдруг заговаривал картавым богемским выговором и так рассказывал анекдоты. К дамам обращался «моя нежная», «моя славная» и с верноподданнически склоненной птичьей головой подливал в их стаканы красное вино. Он выглядел, как ведьма, которая в промежутках между своими бесчисленными проделками и чудовищными шутками, как бы между делом, но целенаправленно варит любовное зелье для прекрасных дам.

На Нильсе был синий костюм с маленьким белым отложным воротничком, в котором он выглядел то ли молодым морским офицером, то ли воспитанником английского интерната. Он через весь стол флиртовал с фрейлейн Франциской, справлялся у нее об общих берлинских знакомых, смеялся над тем, что она о них рассказывала, и его голос звонко раздавался в комнате. Но внезапно он, еще смеясь над чем-то, поднял бокал навстречу Андреасу: «Твое здоровье, малыш!» – крикнул он и рассмеялся еще душевнее, когда тот вздрогнул. Бокал, который Андреас протянул ему в ответ, так сильно дрожал в его руке, что вино плеснулось на скатерть. Смех Нильса был заразителен. Советница, слегка склонив голову с тяжелой прической, смеялась озорно, с ямочками на обеих щеках. Смех чудно отражался от сводчатых потолков. Один доктор Цойберлин был серьезен и сидел, сжав рот, как лезвие ножа, со злобной гримасой на лице. Его цепкий, черный, неприязненный взгляд украдкой падал на Нильса, который, откинувшись на своем стуле, смеялся до слез.

По завершении трапезы, за кофе, Андреас и советница сидели чуть поодаль. Тщательно проговаривая слова, дама обратилась к своему молодому гостю. «Вы, вероятно, удивляетесь кое-чему из того, что видите здесь, – сказала она и озабоченно наклонила красивое лицо, – вам, например, должно быть непонятно, какие у нас отношения с Нильсом». Она бросила черную шелковую накидку и поежилась, погрузившись в ее глубокие складки: «Единственное мое желание – это действительно усыновить его, чтобы наши отношения не были больше причиной превратного восприятия окружающими. Крестьяне болтают... – произнесла она таинственно и опять поежилась в складках шелка. – Ах, крестьяне из окрестностей...»