Книга Даже когда я уйду, страница 115 – Николь Фиорина

— Ты все испортишь, – прошипел он.

— Что испорчу? Ладно тебе, Скотт. Ты никогда ее не получишь.

Скотт посмотрел куда-то в сторону и усмехнулся себе под нос.

— Я совсем не об этом.

— А о чем тогда?

Рыжик сделал шаг назад, и между нами повисла тишина.

— Тогда иди, – произнес он, подняв руки в воздух, будто сдаваясь. – Сами будете разбираться.

Я не стал терять времени – закрыл дверь, стащил с себя одежду и забрался к ней в постель, тут же сняв футболку и с нее. Я поддел пальцами ее трусы и тоже потянул их вниз.

Ее голая грудь касались моей. Мы, обнаженные, наконец слились воедино – сердце к сердцу, руки и ноги переплетены. И мой член пульсировал, прижатый к ее естеству.

— А теперь спи, – прошептал я, рисуя круги у нее на спине. – Я здесь.

Я провел пальцами по ее бедру, закинул ее ногу на свою. Массировал ее мышцы, прогоняя весь накопившийся в ней страх, и, наконец, дыхание ее успокоилось. Мия уснула.

Мия

Я похитила Олли и Зика, отвела их в комнату для групповой терапии в попытке убраться подальше от темного облака, которое теперь постоянно висело над этой школой. Прошло несколько месяцев с тех пор, как я в последний раз играла на пианино. И Олли и Зику не помешал бы день без переживаний. Хоть один. Солнце решило выпустить свои прекрасные лучи, поэтому на лужайке сейчас море студентов.

Мы с Олли выяснили, что толпы тоже влияют на его эмоции, поэтому комната для групповой терапии казалась идеальным местом для того, чтобы туда сбежать. Так интересно было узнавать больше об этом прекрасном человеке. Он отдавал и отдавал без остатка, но все остальные только и делали, что брали – большинство даже этого не понимали.

Я оторвала взгляд от пианино: Зик смотрел на меня с восхищением. Ему нравилась музыка. Он сидел, абсолютно спокойный, и его огромные карие глаза неотрывно следили за мной. Я одарила его улыбкой. Пальцы мои танцевали над клавишами, говоря на знакомом ему языке. У музыки не было языкового барьера.

Я перевела взгляд на Олли: пальцы начали работать над новой мелодией, песней, которую я когда-то слышала, но до недавнего времени совсем не понимала ее смысла.

Но теперь? Слова ее ударили меня под дых, зажгли мое сердце, воспламенили душу.

«Firestone». Огненный камень.

Олли сидел на черном складном стуле у окна с бумагами на коленях и ручкой в руке. Ноги он положил на соседний стул. Капюшон опустил, и его взлохмаченные коричневые волосы свободно падали на глаза. Он оторвался от бумаг, и наши взгляды встретились. Сердцебиение мое замедлилось до ухающих битов, тяжелых и верных. Грудь замерла, хотя пальцы продолжали жить своей жизнью. Олли чуть расслабился, и тогда ручка выпала прямо на блокнот. Ритм этого мгновения, мелодия песни… из этого сложился наш священный миг.

Выражение лица Олли стало безмятежным, но глаза его будто преследовали меня. В них отражались все эмоции мира.

Я выдохнула. Мозг наконец снова заработал, и я одарила Олли улыбкой и качнула головой. Олли опустил подбородок, но я разглядела ответную улыбку до того, как он поднял взгляд и улыбнулся еще шире. Он посмотрел на Зика, потом на меня.

Зик поднялся и подошел поближе, пока я выводила последние аккорды «Firestone». Он осторожно кинул взгляд на свободное место рядом со мной. Я чуть подвинулась и похлопала по сиденью.