Книга Даже когда я уйду, страница 65 – Николь Фиорина

Он вбивался в меня снова и снова, удерживая кулаком волосы, задирая голову.

Я снова и снова чувствовала его кости, пока он входил в меня так незнакомо… я не открывала взгляда от матраса, на котором мы когда-то занимались любовью. Снова и снова пальцы его впивались в кожу, оставляя следы. А потом теплое семя излилось внутрь меня.

И все закончилось. Наступила тишина.

Ничего не двигалось.

Олли так и замер, глубоко внутри меня. Все тело его дрожало, пока он пытался выровнять дыхание. Время текло медленно – слишком медленно. Мы оба замерли в моменте максимальной близости. Я так и не увидела его лица, потому что Олли не давал мне на себя посмотреть. Будто бы посмотрев на меня, он не смог бы сделать того, что сделал. И его все равно трясло. Он жалел.

Наконец Олли вышел из меня, и теплая жидкость потекла по бедру, но я не могла пошевелиться. Не могла говорить. Я крепко зажмурилась, почти закусив внутреннюю сторону щеки.

Шли секунды. Я услышала, как закрывается дверь, и только так поняла, что возмездие его завершилось.

Часовая стрелка замерла в районе трех – я ждала Итана. Он давно уже должен был появиться. Именно сегодня я отчаянно нуждалась в компании… и сидела одна. А ведь было время, когда я только того и хотела. Я ни в ком не нуждалась, пока не стала жертвой любви.

Я не злилась на Олли за то, что он сделал. Если честно, то он показал мне часть себя, и я наконец кое-что поняла. Он будто бы завернул меня в одеяло и отнес в ад – туда, откуда сам выбраться не мог. Дал мне прочувствовать кусочек той пытки, которой подвергался каждый день. С каждым пророненным им словом я чувствовала, какая внутри его развернулась борьба. Каждый раз, когда он сжимал меня пальцами, я слышала тихий крик о помощи. Каждый его вдох был таким криком. Каждое движение – прошением о помиловании. Хуже всего было ему.

Я чувствовала это.

Словно бродивший бесцельно по земле призрак, потерянный и недоумевающий, неслышимый и невидимый, я чувствовала внутреннюю боль Олли. И это чувство не давало мне уснуть.

Веки тяжелели, но я боролась со сном, глядя на дверь напротив, пока в окно не пролился солнечный свет. Я слышала лишь шорох вентиляции. Мысли в голове крутились, словно хомяк в колесе. По кругу и снова по кругу. Визит отца. Олли. Стекло на моем матрасе. Олли. Мертвая кошка. Олли. Сосредоточиться хоть на чем-то стало невыполнимой задачей.

Когда двери автоматически открылись, я вдруг поняла, что не спала всю ночь.

В любом другом случае я тут же вскочила бы с кровати, едва заслышав этот «щелк». Я собрала бы вещи – мне бы стоило это сделать и сейчас, – и отправилась в душевую, чтобы оказаться там первой. Но сегодня суббота.

Субботы мы с Олли проводили в библиотеке. А остаток дня – с Зиком в комнате для групповой терапии за пианино. Но сейчас мне не хотелось подниматься с кровати – я лежала, сна ни в одном глазу, обнаженная, абсолютно выжатая после короткого путешествия в ад Олли.

На веках моих будто обосновались два слона, а я ведь закрыла их на сколько… на секунду? А потом в дверь забарабанили, и я распахнула глаза, тут же вглядевшись в часы.

Девять.

Два часа прошло в мгновение ока. Я уснула.

Я выпрыгнула из кровати, натянула худи и спортивные штаны и выглянула в коридор, приоткрыв дверь. Снаружи царил хаос: студенты кричали, по полу рассыпались бумажки, стены были исписаны белым.