Книга Бесчувственный Казанова, страница 111 – Л. Дж. Шэн

— Думаю, да, я ей завидую, – наконец призналась я.

Риггс оторвал еще кусок хлеба зубами.

— В чем разница между ревностью и завистью?

— Зависть созидает, а ревность разрушает. – Я покрутила кусочек салата между пальцами. – Зависть – желание иметь то, что есть у другого, и поиск в этом вдохновения. Ревность – понимание, что ты никогда это не обретешь. И хотя зачастую они прячутся за похожими масками, их всегда можно отличить. Ревность – громче, необузданнее и зачастую публична.

Риггс потянулся и взъерошил мои волосы. В глубине души мне нравилось, когда он так делал.

— Ты умна, Поппинс.

Я расцвела под его пылким взглядом, чувствуя себя красивее и умнее, чем прежде, и задумалась, не так ли ощущается любовь. Будто ты полностью связан с другим и значим, даже когда показываешь свое истинное лицо.

— Выходит, Гретхен ревновала, а ты ей завидовала, – подытожил Риггс. – Ведь то, что я наблюдал у нее в кабинете, явно отличалось необузданностью и публичностью.

— С чего бы Гретхен ревновать? – Я расхохоталась. – У нее есть все, а у меня ничего.

— У тебя молодость, – заметил он. – Острый ум. Ты забавная, сообразительная и схватываешь на лету и – ладно, отдам тебе должное: ты отличный работник, и она это знает.

— Может быть, – задумчиво промычала я. – Но это не отвечает на мой вопрос: ты поддерживаешь с ней связь?

Он одарил меня наглой ухмылкой.

— Без комментариев.

Мне хотелось придушить его за то, что не ответил прямо, но я не стала обижаться и заставила себя продолжить разговор, пока мы доедали сэндвичи.

— Так… как давно ты занимаешься скалолазанием?

— Альпинизмом, – поправил он. – С восемнадцати лет. Но мне и до этого нравилось всюду взбираться. На крыши, деревья, куда угодно.

— Ты и правда хочешь умереть? – Я сжала пальцами оливку без косточки, наблюдая, как из нее вытекает масло.

Риггс рассмеялся.

— Вообще-то залезать пьяным на крышу гораздо опаснее, чем взбираться на Эверест с кислородными баллонами, местным провожатым и месяцами подготовки за плечами.

— И в чем же состоит привлекательность? – спросила я, правда желая знать.

Риггс изобразил потрясение.

— Ты спрашиваешь, чем меня привлекает подъем на самую высокую точку, на которую может ступить человек?

Я кивнула, пожав плечами.

— Я не понимаю.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я не понимаю, в чем прикол ламинировать списки. – Он небрежно опустил локоть на мое колено, и мое сердце как-то странно екнуло в груди. – А если серьезно, я кайфую от мысли, что мое тело способно на безумства. Альпинизм взывает к той части меня, которая желает подтверждения, что я Питер Пэн.

— Питер Пэн?

— Вечно молод.

Я молча обдумывала услышанное, как вдруг он совершил нечто невероятное и сам решил поделиться.

— Я покорил их все. Эверест, К2, Канченджангу…

— Не все, – заметила я, вспомнив татуировку на внутренней стороне его руки. Риггс приподнял бровь.

— Я что-то упустил? Ты же знаешь, что гора Дью^[22] – не настоящая?

— Ты не покорил Денали. И поскольку горы измеряются от самого основания до вершины, то формально Денали выше Эвереста. – Да, эта девчонка пользуется гуглом. Я осторожно добавила, не сводя с него глаз: – Только не говори, что боишься подниматься на Денали.

Но Риггс не попался на удочку, а только ухмыльнулся с надменным видом.