Книга Мой темный Ромео, страница 116 – Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн

Учитывая, что из-за своей спорной сферы деятельности я стал ходячей мишенью, то смог найти себе оправдание в том, что беспокоюсь о ее безопасности. Но в глубине души я знал, что слежу за ней ради собственной уверенности: она не делает ничего из того, что я запретил.

В свою защиту скажу, что в эту категорию попадало только одно – другие мужчины.

За несколько недель с тех пор, как я вернулся в поместье, моя нежная, словно цветок, жена сумела сделать немало, в том числе официально бросила учебу в Эмори, в одиночку профинансировала ежемесячный благотворительный вечер, посвященный СВДС, погасила медицинские долги как минимум трех региональных детских больниц и попробовала блюда во всех отмеченных звездами Мишлен ресторанах в округе.

Даллас целыми днями читала, принуждала крупные корпорации сделать пожертвование на исследование синдрома внезапной детской смерти и играла в настольные игры с Хэтти и Верноном. Вечерами она запоем смотрела всякую чушь на Netflix и с тоской разглядывала чужих детей в социальных сетях.

Лично я не видел в детях ничего привлекательного. А то, что она хотела ребенка (а тем более нескольких), наводило на мысль, что ей отчаянно нужно хобби.

И нет, еда не активное увлечение, как она множество раз пыталась меня убедить.

Помимо этого, Даллас взялась за перестановку во всем доме, перемещая мебель туда, где ей вообще не место. Не думаю, что она преследовала цель меня позлить. Скорее, не могла справиться с желанием сделать окружающее ее пространство таким же хаотичным, как она сама.

Однажды утром я застал ее в моем кабинете, где она расселась в моем кресле на колесиках с широкой спинкой. Хэтти устроилась на подлокотнике и отделяла белую начинку от печенья «Орео».

Я подошел к столу и взял ноутбук.

— Что это ты делаешь?

Печенька облизала «Орео» с внутренней стороны.

— Вешаю наш свадебный портрет.

— В моем кабинете?

— Где же еще мне его вешать? – Она кивком велела Вернону приподнять левый угол, а потом, взмахнув печеньем, подала знак остановиться. – Прекрасно.

Я рассмотрел изображение и заметил важное обстоятельство.

— Меня нет на портрете.

Она просияла.

— Знаю. Разве он не безупречен?

Я оставил портрет на месте, сам не зная почему. Но ее образ преследовал меня каждый раз, когда я входил в кабинет. Мой портфель акций, как и собственный капитал, после вступления в брак резко сократились, о чем мои друзья с удовольствием припоминали при каждом удобном случае.

Олли фБ: Похоже, ты скоро станешь миллионером. Поздравляю.

Зак Сан: Такими темпами ты промотаешь свой капитал быстрее, чем Бэнкман-Фрид^[39].

Олли фБ: И кому только пришло в голову, что отдать свои деньги чуваку, чья фамилия задом наперед значит «поджаренный банкир», – хорошая идея?

Ромео Коста: И это говорит парень, который инвестировал в «Чикаго-Буллз», потому что их логотип, перевернутый вверх ногами, похож на робота, который трахает краба…

Олли фБ: Вообще-то это инопланетянин – прислужник алтаря, читающий Библию. А ты еще называешь меня безбожником.

Зак Сан: Безбожник – это слишком слабое слово, чтобы тебя описать. Может, нехристь? Изувер? Главный символ падения культурной цивилизации?

В целом мы с Даллас мирно сосуществовали, попросту не замечая друг друга. Печенька нарушила тенденцию, когда несколько дней спустя ворвалась в мой кабинет, вся мокрая от пота, и прервала мое виртуальное собрание. Я вышел из конференции отнюдь не такой раздраженный, каким должен был быть.