Книга Младшая сестра, страница 39 – Джейн Остин, Кэтрин Хаббэк

— К счастью, я очутился там как раз вовремя, – подал голос мистер Говард, – но, признаюсь, был удивлен черствостью фермера, который позволил себе праздно наблюдать за происходящим.

— Да уж, настоящий дикарь! – воскликнула Маргарет. – Ничем не лучше собаки. Но чего еще ожидать от таких мужланов? Им не присущи ни чувства, ни восприимчивость.

— Не могу с вами согласиться, – возразил мистер Говард. – Поверьте, меня нередко поражают примеры бескорыстной доброты и благородства, встречающиеся среди трудового сословия. Они доказывают, что эти люди наделены необычайной чуткостью.

— Нет в них ни утонченности, ни деликатности, – заявила Маргарет, – а без этого они мне неинтересны. Признаюсь, я питаю слабость к баловням судьбы – людям с благородными, изящными манерами, аристократам по происхождению и воспитанию.

— И все же, думаю, вы несправедливы к нашим крестьянам, если отказываете им в тонкости чувств только потому, что они не умеют как следует выразить свою мысль словами, – не уступал мистер Говард. – Конечно, у них грубые манеры, а их привычки вы сочтете плебейскими, их не терзает жажда недостижимой утонченной жизни, которую привычка сделала необходимой для нас, однако зачатки великодушия, благородства и способности жертвовать собой ради блага других можно найти во многих из тех, кто не умеет складно объясняться.

— Весьма справедливое суждение. И все же я должна заметить, что считаю простолюдинов вульгарными и уродливыми. Смазливые девицы еще иногда попадаются, но мужчины все как один безобразны.

— Я мало что могу сказать об их манерах и наружности, но, поверьте, мне доводилось встречать среди простонародья возвышенные, пусть и неразвитые натуры. Это прирожденные поэты.

— Должна заметить, весьма странные поэты, коль выражаются столь грубым языком, – засмеялась Маргарет: поскольку у нее самой не было ни малейшего поэтического чутья, она не разобралась, что имел в виду ее собеседник, и заключила, что упомянутые им крестьяне изъясняются рифмованным слогом или по крайней мере белым стихом.

В этот момент появление двух других сестер положило конец спору, и тема переменилась. Чарльз, который стоял рядом с матерью и сосредоточенно разглядывал тулью своей шляпы, рисуя пальцем фигуры на бобрике, поднял голову и чрезвычайно оживился, когда Эмма ласково поздоровалась со своим «первым кавалером на первом в жизни балу». Ее радушное приветствие заставило засиять глаза не только самого мальчугана, но и его матери. Восхищение мистера Говарда было не столь очевидным, но, пожалуй, не менее искренним. Минуту спустя в комнату вошел мистер Уотсон: подагра отступила, позволив ему самостоятельно спуститься по лестнице.

Мистер Говард заметил, что именно Эмма придвинула отцу кресло, принесла скамеечку для ног, задернула занавеси, чтобы защитить его от слепящего зимнего солнца, поставила ширму, уберегая от сквозняка, и аккуратно разместила на столике подле батюшки очки, табакерку и письменный прибор. Элизабет в это время беседовала с гостьей, а Маргарет, как всегда в подобных случаях, и пальцем не пошевелила.

Впрочем, на сей раз Эмме почти не пришлось напрягать силы, ибо мистер Говард усердно помогал ей. Вскоре глава семейства был устроен самым удобным образом, какой долгая привычка сделала необходимым. Неторопливо надев очки, мистер Уотсон оглядел собравшихся и, обращаясь к мистеру Говарду, осведомился, кто эта милая молодая дама, разговаривающая с Элизабет.