Книга Младшая сестра, страница 62 – Джейн Остин, Кэтрин Хаббэк

— Вам известно, что неловкость, стеснительность и рассеянность мудрецов давно вошла в поговорку, и коль скоро вы не готовы терпеть подобные смертные грехи, вам не стоит искать общества ученых мужей.

— В моих глазах вы и есть настоящий ученый, мистер Говард, – рассмеялась юная леди.

— Не готов согласиться с вашим обвинением, мисс Осборн.

— Однако я не считаю вас таким уж неловким, застенчивым и… какое третье преступление вы вменили ученым?

— Уже забыл.

— Какое несносное притворство! – возмутилась мисс Осборн. – Вы добиваетесь, чтобы вас обвинили в рассеянности! Однако вот и галерея. Теперь, мисс Уотсон, попросите мистера Говарда рассказать вам о картинах.

Коллекция действительно оказалась превосходной и привела Эмму в восторг, тогда как мисс Осборн взглянула на две-три картины, прошлась по зале, посмотрела в окно и наконец, вернувшись к своим спутникам, заявила:

— Я только что вспомнила об одном важном деле, ради которого вынуждена покинуть вас. Вернусь, как только смогу, но не торопитесь и не ждите меня. Здесь вам будет удобно, и никто вас не потревожит.

Так благодаря мисс Осборн молодые люди вновь надолго остались тет-а-тет, что немало порадовало мистера Говарда, который находил в разговорах с Эммой все больше очарования.

Устав прогуливаться по галерее и напрягать зрение, они устроились на удобном диване в нише, откуда можно было одновременно наслаждаться прекрасным пейзажем за окном и непринужденно беседовать.

— Вы, без сомнения, привыкли к созерцанию хороших полотен, – заметил мистер Говард. – Вкус к живописи, как и к любому другому искусству, необходимо развивать. Насколько я заметил, вы умеете рассматривать картины и оценивать их достоинства.

— Поверьте, я не претендую на звание знатока, – смутилась Эмма.

— И весьма напрасно: у вас острый глаз и тонкий вкус, которые приводят вас к правильным суждениям; кроме того, я вижу, что вам хорошо знакомы и стили, и великие имена.

— Я почти заподозрила, что вы меня испытываете: не начну ли я рассуждать о том, в чем, по-вашему, не разбираюсь, – покраснев, сказала Эмма.

— Вы несправедливы к нам обоим! Я не позволил бы себе такой вольности, но и вам не грозит опасность ввести меня в подобное искушение.

— Мой милый дядюшка очень любил искусство, – объяснила Эмма, – и водил меня по лучшим собраниям и выставкам, которые были доступны для нас. А кроме того, приложил немало усилий, чтобы развить и направить мой вкус, так что мне скорее следует краснеть за собственное невежество, чем выслушивать комплименты.

— Не знаю, о каком дядюшке речь, – заметил мистер Говард тоном, выдающим его интерес к родственным связям собеседницы. – Вы забываете, что мне почти ничего не известно о вашей семье.

— Я говорю о дяде, который меня вырастил, докторе Мейтленде.

— Значит, вы воспитывались не в Уинстоне?

— Я? О нет… Я жила в дядюшкином доме, а в семью отца вернулась не более двух месяцев назад.

— Вероятно, вы считаете меня весьма недалеким, раз я не понял этого сразу, однако, хоть я и видел, что вы отличаетесь от своих сестер, да и от большинства барышень в округе, мне не приходило в голову, в чем причина.

— Вы, наверное, сочли меня кем‑то вроде Золушки, – засмеялась Эмма. – Добрая фея отпустила меня всего на один бал, но теперь, после того как я побывала в свете, меня не удержать взаперти.