Книга Младшая сестра, страница 64 – Джейн Остин, Кэтрин Хаббэк

— Сомневаюсь, можно ли стать лучше, взяв за образец галстук или башмачные пряжки мистера Мазгроува. Но, боюсь, у меня сознательное предубеждение против любого человека, которого абсолютно все считают приятным.

— Однако вы остужаете мои честолюбивые стремления. Если люди, которых все считают приятными, вам противны, я немедленно оставлю попытки понравиться окружающим. С каким количеством людей позволительно быть приветливым, а у скольких надо вызвать отвращение, чтобы добиться вашего одобрения?

— Я не могу ответить, не располагая дополнительными сведениями для расчетов. Для начала вам придется сообщить, скольким вы привыкли льстить ежедневно!

— Никому, уверяю вас: под солнцем не найдется более искреннего создания, чем я.

— Весьма сомнительно. Но раз уж вы не желаете признаваться, скажите: любимцем скольких человек вы сами себя числите?

— Каверзный вопрос! Хотите уличить меня в том, что я слыву приятным человеком? Но тут мне придет на выручку врожденная скромность: полагаю, обворожительным меня считают не более двух третей моих знакомых. Разумеется, я имею в виду дам: мнение мужчин ничего не стоит, – добавил мистер Говард.

— Ах, это слишком много, чтобы угодить мне. Если бы вы всегда говорили искренне, поверьте, почитателей у вас было бы куда меньше.

— А если серьезно, мисс Уотсон, почему вы питаете явную неприязнь к дамским любимцам?

— Если серьезно, то я им просто не верю.

— Значит, по-вашему, ради всеобщего признания требуется приносить в жертву истину? Но не бросает ли это мрачную тень на вкусы других женщин?

— Я имела в виду нечто иное, – возразила Эмма.

— Не припомню тех, кто не заявлял бы, будто терпеть не может лесть.

— Весьма вероятно, но я пойду еще дальше: мне не нравятся и сами льстецы.

— И по какой же шкале вы их оцениваете? Неужто мерило собственных достоинств у вас настолько выверено, что вы способны мгновенно отличить правду от лести и принимать лишь те комплименты, коих заслуживаете, а остальные отвергать?

— Полагаю, мистер Говард, я склонна определять ценность комплиментов, исходя не из собственного характера, а из характера того, кто их делает. Если человек, будь то мужчина или женщина, осмеливается говорить неприятную правду, его не станешь подозревать в приятной лжи. А если он готов не только осыпать комплиментами присутствующих, но и хвалить отсутствующих, я слушаю такого человека с большой охотой.

— Мужчинам повезло, что не все барышни похожи на вас. Без похвал в адрес присутствующих и хулы в адрес отсутствующих их запас тем для разговоров сильно истощился бы.

— Я придерживаюсь иного мнения, мистер Говард. Если бы никто не прислушивался к клевете, в мире было бы гораздо меньше зла и мы могли бы избежать многих несчастий и мук совести.

— Верно. Называйте клевету своим именем – и все станут шарахаться от нее. Привычка смягчать выражения чревата пагубными последствиями.

— Но самое отвратительное – это лесть из корыстных побуждений. Видеть, как молодой человек ради денег заискивает и увивается за женщиной, которую, будь она бедна, едва удостоил бы словом, и наблюдать, как он за золото продает тело и душу, – о, это всегда вызывает содрогание и заставляет несправедливо презирать весь род человеческий. Омерзительно!

Мистер Говард воззрился на собеседницу с немалым удивлением. Она употребила весьма сильные выражения и явно принимала предмет обсуждения близко к сердцу. Но, поскольку Эдвард не был осведомлен об обстоятельствах замужества Эмминой тетушки, у него мелькнула мысль, что мисс Уотсон, возможно, намекает на него самого и леди Осборн. И пусть он не мог признать себя повинным в действиях, заслуживающих подобного порицания, в глазах Эммы, судя по всему, его поведение предстало именно в таком свете. Молодой человек не стал прикидывать, насколько это вероятно и соответствуют ли такие наблюдения характеру собеседницы, а лишь погрузился в тревожные размышления о собственных манерах. Однако мисс Уотсон вывела пастора из раздумий, вновь обратившись к нему: