Книга Спаси сердце короля. Искупление, страница 149 – Фэя Моран

А я молчу. Потому что знаю, что произойдёт. Потому что знаю, что надежды сейчас нет.

Вместо слов ободрения я хватаю Тео за руку. Он удивляется, подняв на меня взгляд своих чёрных-чёрных глаз, в которых отражаюсь я сама. А потом легонько улыбается, словно благодаря меня.

— Чёрт… – выдыхает тяжело Нейт. – Кажется, пуля попала в лёгкое. Могла даже задеть лёгочную артерию. Это… хреново.

Тео кашляет кровью, заливая ею свой подбородок:

— Здорово. Меня… всё-таки убьют… мои лёгкие. Но… хотя бы… так, чем от той… глупости, что… поджидала меня… изначально.

— Тео, завались, – недовольно бурчит Нейт. – Блин, нам нужно вызвать.

— Нейти, – произношу я спокойно. – Не надо.

— В каком это смысле?

Качаю головой, крепче сжимая руку Тео в своей. Пытаюсь поддержать в эти тяжёлые для него минуты. Он должен был уйти по другой причине, но даже тут Тео Харкнесс предпочёл не следовать правилам, а создать свои. И уйти только так, как того хочет он.

— Ты был хорошим братом, – грустно улыбаюсь я, а лицо уже заливают слёзы.

— Неужели… мне не… мерещится, и ты. – Снова кровавый кашель. – И… т-ты плачешь… из-за меня?

— Потому что мне жаль. Жаль, что всё так кончится.

— Лина, мы ещё можем спас… – пытается вставить слово Нейт, но я в очередной раз его перебиваю:

— Нет, не можем. Мы можем только дать уйти ему так, как ему того хочется. Нейти, пожалуйста, помолчи. И прижми к своей ране этот чёртов пиджак.

Парень выглядит сконфуженным, словно мы тут перед ним разыгрываем спектакль, а он никак не может понять, что ему делать, и какую роль в нём играет он. А Тео кашляет, задыхается. Его грудная клетка дёргается, рука дрожит.

— Сахарок, передашь… ему, что я… оч-чень его люблю, – хрипит он. – И маму… тоже. И передашь им… спасибо за… то, что всячески… пытались… меня уберечь.

— Я передам, – всхлипываю, больше не сдерживаясь. – Обещаю.

— Неужели я… впервые сделал… для него… хоть… что-то х-хорошее, да? – произносит Тео, словно размышляя вслух, шумно выпуская из лёгких воздух. – Не… думал, что это так… больно. Но не… больнее, чем то, что… я чувствовал каждый день… из-за своих… л-лёгких. – Лицо Тео искажается, он хмурит брови, а голос звучит очень тихо. – Как-то… не круто. Я выгляжу ж-жалко, да?

— Твоя боль пройдёт, – хрипло отзываюсь я. – Совсем недолго осталось.

— Слышал… о том, что у вас. – Кашель. – Кто-то будет. Поз-здравляю. Гай будет… крутым… папой, я знаю. И никому… не позволит… обижать своих детей. Жаль, у нас с ним… не б-было… того же. И жаль, я… не ст-тану… д-дядей. – Он обхватывает обеими ослабшими руками мою ладонь, слегка приподнимается и добавляет: – Сахарок, прости меня. Знаю, я… вёл себя… как идиот. Но… вот, наконец, я идиот, который… ответил добром… на добро. Что бы… там ни… было дальше, я б-буду… скучать.

Сквозь пелену издаю смешок:

— Мы тоже, Тео. Мы будем безумно скучать.

Он легонько кивает, а потом закрывает глаза, начиная что-то произносить на французском. Словно считает или поёт под нос какую-то песенку. Не думая, я наклоняюсь, чтобы оставить лёгкий, едва заметный поцелуй на его лбу. В последний раз. И в этот момент уголки его губ слегка приподнимаются в улыбке и он открывает глаза.

– Merci^[27], – хрипит он.

А затем голос постепенно затихает, взгляд мутнеет и застывает, а руки расслабляются, сползая с моей ладони.