Книга Спаси сердце короля. Искупление, страница 165 – Фэя Моран

В понедельник, в семь утра я выхожу из небольшого уютного дома Натали в Сильверадо Ранч с пистолетом в руке, который незаметно вынула из тумбы шкафа, и медленно опускаюсь на крыльцо. На улице уже поднялось солнце, щебечут птицы… Мир живёт, не замечая чёрной дыры, которая поглощает меня изнутри. Но я не вижу солнца, не слышу пения птиц, не чувствую тёплого ветра на лице, только этот пронзительный гул в голове. Лишь тусклое, серое ощущение пустоты.

Я бездумно сажусь на крыльцо, не замечая ничего вокруг, словно мой разум отключился, оставив только глухое, непрекращающееся эхо.

Холодный металл пистолета, который я крепче сжимаю в руке, кажется единственно реальным в этом вымершем мире. Он обещает вечный покой, забвение, конец страданий. Я опускаю голову, глядя на него, как на единственного друга, который освободит меня.

Однажды я обещала Гаю, что уйду за ним, если он покинет меня. Кажется, это время пришло.

Я пыталась бороться. Все эти шесть дней старалась услышать его голос в голове, который предостерёг бы меня от этого необдуманного шага. Он обязательно сказал бы мне жить дальше, как ни в чём не бывало. Но я так не могу. Я слишком слабая.

Умирать не страшно. Страшнее жить, потеряв всех, кто был тебе дорог. Я потеряла их и знаю, о чём говорю. Так что в следующую секунду дрожащими руками я приставляю дуло к подбородку. Металл холодит кожу, и в этот миг, на грани небытия, я ощущаю лишь абсолютное безразличие. Нет боли, нет страха.

Что бы там ни было, всё лучше.

Вдох-выдох. Один выстрел – и всё позади. Не будет больше мук, лишь пустота и вечный покой. Мой палец на спусковом крючке дрожит, я никак не решусь нажать на него и…

Внезапно чьи-то руки обхватывают мои плечи, грубо, вырывая из этой ледяной пропасти. Сквозь отчаяние пробивается знакомый одеколон и запах сигарет.

— Блядь, Лина, какого хуя ты делаешь?! – рычит Зайд. Пистолет выпадает из моей руки с глухим стуком. – Ты совсем спятила?! – кричит он, и в его глазах столько тревоги, смешавшейся с гневом, что мне становится ещё хуже.

Я не отвечаю, только дрожу, сжавшись в комок. Голова сама тянется к нему, и я бросаюсь вперёд, утыкаясь лбом в его широкую грудь под кожаной курткой, рыдая навзрыд. Горькие, неудержимые слёзы сотрясают моё тело, вырываясь из самой глубины души. Всё, что я сдерживала все эти шесть дней. Всё это наваливается на меня как лавина.

Зайд теряется. Он стоит, застыв на месте, как загнанный зверь. Я слышу, как сбилось его дыхание. Это просто злость или потрясение… или и то и другое – я не знаю. Его руки сжимаются в кулаки, а затем, медленно и неуверенно Зайд всё же обнимает меня. Он делает это так, будто понятия не имеет, как делать это правильно, но очень хочет сделать это хорошо. Его объятия неуклюжие, немного жёсткие, но в них чувствуется неожиданная нежность, огромная, словно скрытая под слоем грубости и цинизма.

— Всё нормально, – произносит он, его голос хриплый, но достаточно спокойный.

Его тело напряжено, но постепенно это напряжение сходит на нет, уступая место какому-то невыразимому сочувствию. Зайд гладит меня по волосам, и это касание, – такое же неуклюжее, как и его объятия, – всё же приносит определённое успокоение. Я продолжаю рыдать, уткнувшись ему в грудь, наконец-то давая волю своей боли. Он молчит, просто держит меня, но даже в этой молчаливой поддержке я ничего не нахожу. Бросив взгляд на пистолет у наших ног, я прихожу в себя и пытаюсь вырваться, но руки Зайда, как стальные тиски, обхватывают меня крепче.