Книга Это все монтаж, страница 147 – Лори Девор

— Я предпочитаю считать свои отношения с продюсерами взаимовыгодными, – говорит Рикки. – Если я им нравлюсь, мне достается хороший монтаж. Хороший монтаж означает, что я больше зарабатываю. Я популярная участница. Они хотят, чтобы я вернулась на шоу.

— Пока что, – бормочу я.

— Ну в этом я сама виновата.

Я фыркаю и отковыриваю пепперони от пиццы.

— Я знаю, что это несравнимо по масштабу, но я понимаю, каково тебе в интернете. Я, наверное, целый час плакала, когда в первый раз получила расистский комментарий под фоткой.

— О Рик, – я на миг покидаю свой пузырь страдания и беру ее за руку, – конечно, и тебе досталось. Мне так жаль.

— Ничего страшного. Я всегда с тобой, – говорит она, наклоняясь ко мне и сжимая мою руку. – Пойду с тобой на «После Единственной», чтобы тебе не пришлось идти одной. И да, продюсеры меня попросили, но я сама хотела, чтобы не бросать тебя.

Я глубоко вздыхаю и крепче сжимаю ее ладонь.

— Это унизительно, – говорю я.

— Это все ради шоу. Это игра. Достаточно иметь хотя бы половину мозга, чтобы это понять, – она завершает свое утверждение, агрессивно кусая пиццу и отпуская мою руку.

— Как по мне, так все вполне реально, – говорю ей. На миг мы просто замираем в тишине моего дома и слышим только, как клацают по кухонной плитке коготки Янка, снующего между нами.

— Он был в Мексике? – спрашиваю я наконец. Рикки была там зимой, на съемках «Единственной под солнцем».

Рикки хватает салфетку и озадаченно на меня смотрит.

— Генри? – Я киваю. – Нет. Элоди сказала, он вернулся из Франции в тот же день, когда ты закончила съемки, и подал заявление об увольнении. Даже не помогал с монтажом сезона.

Я сползаю по стулу, не в силах найти слова. Мое сердце колотится. Эта новость повисает между нами, заставляет весь мир искривиться.

Между нами двадцать пять тысяч миль, а я все равно представляю его на пляже, в одиночестве.

— Ты с ним разговаривала? – спрашиваю ее.

— Ну да. На дне рождения Элоди. Он заскочил ненадолго. Сказал, что много времени посвятил тому, чтобы узнать себя получше. Ты его знаешь, он всегда такой загадочный, ухмыляющийся и горячий.

Еще как знаю.

— Он про тебя спрашивал, – чуть улыбается Рикки.

Ее слова действуют на меня как удар под дых, и я чуть ли не шепотом отвечаю:

— Спрашивал?

Сама я, разумеется, с ним не общалась. Я не могу. Мне слишком больно и, учитывая, что он тоже на контакт не шел, думаю, он оставил все это в прошлом. Начал новый сезон, новую историю.

— Жак, – говорит Рикки, наконец отодвигая от себя коробку с пиццей, складывая салфетку и опуская ее на тарелку. – Ты что, серьезно думаешь, что я не заметила, как вы друг друга раздеваете взглядом? Или что ты выходила из номера в Чикаго? Что произошло?

Вздыхаю.

— А ты как думаешь? Оказалось, что «Единственную» он любил больше, чем меня.

Она садится прямо и кивает.

— Могу я тебе чем-нибудь помочь? Серьезно? Типа, что у вас с Маркусом вообще происходит?

— Мы с Маркусом переждем бурю в СМИ, а потом тихонько расстанемся, – говорю ей. Я месяцами только об этой концовке и думаю.

Рикки кивает с безучастным видом.

— Что дальше? – спрашивает она.

Я задумываюсь на минутку и пытаюсь вспомнить, когда за последние месяцы, в водовороте перелетов и ссор и бесконечных церемоний исключения, я в последний раз чувствовала себя счастливой.