Книга Это все монтаж, страница 58 – Лори Девор

— Мы все знаем, что ты только и делаешь, что сидишь на своем троне и говоришь о нас гадости, потому что продюсеры тебя любят, – продолжает Ханна. – Они по-особому к тебе относятся, а ты не можешь даже снизойти до того, чтобы с нами поговорить. Знаешь, что я тебе скажу? Маркусу нравишься не только ты!

Я моргаю – в основном потому, что удивлена всему, в чем меня обвиняют. Это их тоже не устраивает.

— Кончай уже! – требует Ханна. – Скажи что-нибудь. Мы сыты по горло твоими взглядами и закатыванием глаз.

Это почему-то оказывается последней каплей. Я жутко, нечеловечески устала притворяться. Стоит мне хоть ненадолго расслабиться, доверить кому-то частичку своей правды – не считая Маркуса, – это тотчас оборачивается против меня. На миг я забываю свою роль, забываю обо всем, кроме себя, своего провала и неумения находить подход к людям.

Я спокойно к ней поворачиваюсь. Не ей решать, кто я.

— Мне даже говорить ничего не придется, – говорю я, – потому что тут о соперничестве и речи не идет. Ты и я? – Я наклоняю голову и внимательно ее рассматриваю, подмечая каждую деталь: от безобразного контуринга и до нарощенных блондинистых волосенок. – В тебе нет ничего такого, что привлекло бы Маркуса больше, чем любая моя черта. Но я хочу, чтобы ты кое-что поняла: дело не в том, как я выгляжу. Дело в том, как ты себя держишь, и в том, что никогда до конца дней своих не сможешь поддерживать интеллектуальную беседу. Мне трудно даже заставить себя слушать, что ты там лепечешь.

— Боже мой, – шепчет Аалия.

— Сука, – вот все, что говорит мне Ханна со слезами на глазах.

Сука.

Я ненавижу себя за то, что поддалась. Что показала свое истинное лицо. И оправдала все обвинения Ханны.

Сука.

Я поднимаюсь и ухожу из кабаны.

Возвращаюсь в свой уголок, стараясь избегать камер, и надеюсь, молюсь, чтобы никто не заметил. Я стою там в одиночестве, пока оператор не сдается наконец. Тогда я опускаюсь и сжимаюсь в комок. Сижу на бетоне, прижав колени к груди.

Так легко и так сложно – выпускать на волю худшую версию себя. Она всегда рядом, когда я в ней нуждаюсь. Я знаю, что могу сделать с этими девочками. Знаю, на что способны мои слова и взгляды, все во мне. Не с каждой из участниц – у некоторых действительно есть что-то, чего я желаю всем сердцем: их легко любить, они нравятся людям. Но Ханна? У Ханны ничего нет.

Это настолько очевидно.

Но я все равно не должна это говорить. Не должна настраивать их всех против себя, как я умею.

Как мне удалось, когда парень, в которого я влюбилась в колледже, однажды просто исчез, а когда я спросила его почему, ответил, что я его измотала и он устал.

Как мне удалось, когда я не прижилась нигде, даже в том городе, о котором мечтала двадцать пять лет.

Я сижу, обняв себя, и не могу перестать об этом думать. Я так и не выбралась оттуда в конечном итоге. Шоу из этого так себе.

Я его еще не вижу, но все равно узнаю – он всегда рядом, приставлен ко мне, чтобы запечатлеть, что же я сделаю дальше.

Генри опускается на корточки рядом со мной.

— Что ты делаешь? – спрашивает он, опуская руку мне на плечо.

Я смотрю на него, потом на последовавшую за ним камеру. Жестами показываю, как что-то пишу, и он дает мне свои ручку и блокнот. Я закрываю их собой, чтобы не было видно на камеру, и пишу одно слово. Паникую.