Книга Это все монтаж, страница 61 – Лори Девор

Чуть позже в тот же день вечеринка заканчивается, и нас отправляют переодеваться в платья перед церемонией исключения. Шарлотта отпускает меня немного раньше, чем остальных, и я оказываюсь готова одной из первых. Уверена, теперь шептаться об особом ко мне отношении будут еще больше.

Я спускаюсь на кухню и обнаруживаю там Генри. Он сидит в одиночестве на барной табуретке, в наушниках вместо обычной своей гарнитуры. Сажусь за бар рядом с ним, неловко подбирая юбку своего длинного кремового кружевного платья.

— Что слушаешь? – спрашиваю я.

Он достает один из наушников и протягивает его мне. Вставляю и слушаю. Играет Future. Дальше идет Blink‐182, потом Yellowcard. Taking Back Sunday, Dashboard Confessional, потом, абсолютно не к месту – песня Japanese Breakfast и снова Future.

— Окей, эмо-бой, – бормочу я наконец, улыбаясь.

— Я рос в нулевые. Чего ты от меня хочешь? – говорит он, все еще глядя ровно перед собой. Кажется, мы с ним все еще в ссоре после сегодняшнего.

— Чувак, я знаю, что мы с тобой старые, но когда ты вспоминаешь начало двухтысячных? Все, Фостер, можно сразу сдаваться.

Я вижу, как его гнев растворяется, и он вступает со мной в беседу.

— Знаешь, что заставляет меня чувствовать себя древним стариком в последнее время? Оказывается, мужчины перестали носить носки с костюмами. Все участники приходят в укороченных брюках и без носков. Ну и в чем прикол, спрашивается?

Я смеюсь так громко, что сама пугаюсь, он присоединяется, и мы слушаем очередной куплет в приятной тишине.

— Господи, – говорю я, когда песня заканчивается. – Как же я люблю музыку!

Он оглядывается на меня с усмешкой.

— Это всего лишь плейлист, Жаклин.

— Я не об этом. Я скучаю по… – пытаюсь подобрать слово, достаточно емкое, чтобы описать мои чувства, – искусству, – говорю я наконец, – и по всему, что не связано вот с этим всем. Я хочу лежать одна в своей кровати с собакой и читать. Мне не хватает выходных на диване в компании сериалов от HBO, и можешь считать меня претенциозной, но, черт возьми, как же я рада снова услышать New Found Glory!

— Я играл в группе, по молодости. Мы назывались The 2000s. В основном исполняли каверы, – говорит он, очевидно, больше не в силах сдерживаться.

— Да ты шутишь! – говорю я, радуясь, что узнала о нем что-то новое.

Он качает головой и улыбается так искренне, что я хочу сохранить эту улыбку навсегда, запомнить его в точности таким, во всех деталях.

— На каком инструменте играл?

Он хмурится.

— Не скажу. Тебе придется самой догадаться.

— Да ладно тебе, – говорю я и присматриваюсь к нему под звуки Fall Out Boy в правом ухе. – Солист?

— Да как ты смеешь, – отвечает он.

— Ты был барабанщиком, – определяюсь я.

— Конечно, я был барабанщиком, – соглашается он.

— Боже, – говорю я, – каким ты, должно быть, был красавчиком!

Мы встречаемся взглядами, вроде шутим, но вроде и нет, и мы оба это знаем.

— Хочешь еще что-то спросить? – я замечаю, что он хотел сказать что-то другое, но остановил себя в последний момент.

Качаю головой и снова слушаю музыку. Мне нравится молчать. Нравится, что у нас на двоих одна песня и что мы оба мурлычем, плохо попадая в ритм, и повторяем слова одними губами на особенно напряженных моментах. Мне нравится сидеть с ним рядом, вот так просто, и чувствовать, что смотрю на мир его глазами.