Книга Староград, страница 98 – Артем Рудик

Пока я поднимался, я много думал о том, что нарушаю кодекс чести тем, что собираюсь участвовать в столь бесчестном действе, как пытки, и не могу при этом отказаться, потому что страшнее любого пятна на чести может быть лишь неподчинение приказам командира. А моим командиром, к сожалению, был именно Салем, как бы то ни было смешно. Подумать только, рыцарь и герой войны, обожаемый всеми, подчиняется какому-то скользкому типу, безнаказанно вычистившему всё военное руководство оккупационного гарнизона и бесчестно занимающемуся какими-то тёмными делами, так ни разу и не поучаствовав в настоящих сражениях!

Впрочем, мысли о лестнице и чести испарились, стоило мне оказаться на месте, в маленьком служебном помещении, на скорую руку переделанном под пыточную с единственной лампочкой и креслом, к которому стяжками был прикреплён худощавый бедолага, судя по окровавленному лицу и расплющенному носу, уже успевший вкусить гнева буйного генерала. Последний, к слову, с очень хмурым видом, стоял, уперевшись в одну из стен комнатки. Доктора же пока совсем не было видно.

По-видимому, она не слишком торопилась выполнять указание Салема и наверняка была занята одним из этих своих экспериментов. Впрочем, я решил, что всё-таки её стоит подождать и дать шанс прийти, мало ли, Глиммер заплутала где-то в тысяче тысяч ступеней, да и Соколов не особенно-то спешил приступать к действию, без соблюдения формальностей. Как ни крути, а кодексу он также старался следовать, пусть и менее строго.

Доктор появилась лишь через двадцать минут, лёгким шагом войдя в помещение, с маленьким саквояжем в одной руке и клеткой в другой. С её появлением Соколов явно оживился и сухо выпалил:

— Ну наконец-то! Ты принесла, что я просил?

— Да, они здесь, — сказала Элл, протягивая генералу стальную переноску, в которой копошилось несколько лабораторных мышек, — мне пришлось забежать в свой живой уголок и взять несколько ненужных образцов.

— Благодарю, теперь можно приступать!

— Погодите приступать, генерал, — сказала Глиммер, — мне так и не сообщили, что вы тут вообще собираетесь делать?

— Этот слизняк Староградский Мясник. Я поймал его, когда он влезал в нашу систему безопасности.

— Как это связано? — спросил я.

— Пытался стереть следы своих преступлений. Кто ещё будет обладать подобной наглостью, чтобы убивать и лезть в дела правительства, прямо в сердце этого самого правительства? Да и если я не прав, то попытка получить доступ в правительственные системы, без соответствующего разрешения — серьёзнейшее преступление, повод для которого мы так или иначе должны будем выяснить.

— Звучит вполне убедительно, — заключила за нас двоих доктор.

— Больше никаких вопросов?

— Вообще-то, ещё один, — заявил я, всё ещё имея слабую надежду не участвовать в честепреступлении. — Быть может, вы, фрау Глиммер, всё-таки припасли какую-нибудь сыворотку правды, и нам не придётся истязать герра Ясенева?

— Вообще, есть, да, но, даже несмотря на то, что я не терплю бессмысленного насилия, думаю, что генералу это не очень понравится и он будет категорически против того, что мы отнимем у него его работу. Верно же говорю?

Соколов утвердительно кивнул в ответ, девушка же продолжила:

— Да и вещество, которым я располагаю, не совсем то, что вы подразумеваете, говоря «Сыворотка правды». Разговорить-то она его разговорит, только вот это совсем не наркотик, это резинифератоксин. Одной капельки хватит, чтобы он несколько часов корчился в адских муках от жжения всего пищевода, подобно тому, как если бы мы залили ему в горло расплавленный металл. Конечно, потом он своим навсегда испепелённым химическими ожогами языком рассказал бы нам всё, что знает, лишь бы эти, в прямом смысле, адские муки никогда больше не повторились. Но это, как по мне, слишком жестоко, даже по сравнению с тем, что собирается сделать генерал.