Книга Комната без хороших людей, страница 14 – Артем Рудик

— Как ты недооцениваешь товарища Троцкого.

— Кажется, что даже переоцениваю. Без обид к нему, но на должность командира всей Красной армии есть и кто-нибудь поумнее. Тухачевский, Ворошилов, Сталин, Дзержинский или…

— Брусилов?

— А хоть бы и Брусилов! Под его командованием служить было вполне неплохо! Уж лучше, чем с Алексеевым!

— Староват твой Брусилов.

— А кто из нас молод?

— Ох, ладно, не наши это заботы. Мы своё дело сделаем. Революция победит, а потом мы с тобой поедем в Грецию, что бы там ни было. Таков план.

— И он хороший, – сказал Йозеф, допив чай. – Но у меня есть план на более близкое время: сейчас ты хотя бы доешь первое, и пока ещё у нас есть время, пойдём немного прогуляемся, пока солнце высоко и допрашивать очередного свидетеля не надо. А то чует моё сердце, что с этим делом спокойствие нам ещё долго не светит!

— Что ж, этот план даже лучше!

— Дальше никого пускать не велено! Даже сотрудников ЧК! Карантин! – сказал красногвардеец в противогазе, поднимая ладонь вверх в призыве остановиться.

— У нас тут особое разрешение от товарища Дзержинского, – произнёс я и подал ему лист бумаги, который мне выдали в конторе.

Солдат на блокпосте долго всматривался в документ, а затем подозвал своего коллегу. Тот тоже долго смотрел на буквы и чесал лоб. Остановивший нас красногвардеец спросил:

— Ну, что там написано?

— «Особым разрешением главы Временного Чрезвычайного Комитета Ф. Э. Дзержинского, допустить сотрудников Особого отдела ВЧК Й. Ярузельского и Ф. Рокоша в любые зоны, находящиеся под карантинным надзором. Всячески содействовать в их рабочей деятельности и снабжать всей необходимой информацией». Вот что здесь написано. И подпись Феликса Эдмундовича стоит, – сказал его товарищ и отдал мне бумагу.

— Тогда, полагаю, вы можете проходить, – смущённо проговорил красноармеец, когда его сослуживец ушёл.

— Благодарю, – сказал я и, вдруг остановившись, решил спросить: – А у вас, в химвойсках, такое впервые?

— В смысле?

— Ну, карантин-заражённые…

— В Москве – да. В волостях что-то такое и раньше бывало.

— Да ну?

— Ага… – Он слегка потупил взгляд, а затем произнёс: – Быть может, вы мне не поверите, но такое частенько случается в деревнях, где ведьм казнят. Вот не понравится сельским местная ведунья, с ней что-нибудь учудят, а потом вся деревня вот так дичает. Как об этом узнают, так тогда деревню только сжигать и остаётся, ибо живых и разумных там уже нет. Ну, если к тому моменту сами одичавшие не сгниют. У них это быстро бывает.

— Надо полагать, что за колдунов считаются проклятые?

— Ну а кто же ещё-то? – он развёл руками.

— Ну да. Ладно, спасибо за познавательную минутку, но мы с товарищем пойдём, – сказал я и, распрощавшись с солдатами на посту, двинулся на знакомую улицу.

Феликс шёл следом, напряжённо сжимая два пистолета в руках. Видимо, всё ещё не отошёл от вчерашней стрельбы и опасался «повторения банкета». Впрочем, учитывая, что нескольким заражённым удалось пережить вчерашнюю перестрелку и разбрестись где-то в этом районе, из-за чего улицы и перекрыли, опасения эти были не столь уж глупы. Благо, народ в большинстве своём эвакуировали, так что новой безумной толпы можно было бы и не ждать.

Вот мы снова подошли к знакомому дому и снова поднялись по мраморной лестнице на второй этаж. Внутри было пусто. На этот раз абсолютно точно.