Книга Молоко и мёд, страница 8 – Артем Рудик

Когда мы все пошли в "Зал с круглым столом", где было ровно четырнадцать мест. Я потянул его за рукав его диггерской формы и сказал на ухо:

— Прежде чем мы начнём заседание, можем поговорить с глазу на глаз?

— Конечно. Но почему сейчас? Гости только приехали. Ты мог поговорить со мной всё утро и всю прошлую ночь. – ответил тилацин.

— Не мог. Ты же не мог забыть, чем мы были заняты вчера. – сказал я и потянул "наставника" прочь из зала.

Он последовал за мной без лишних сомнений, сказав остальным, чтобы "пока присаживались". Мы скрылись в тайной комнате, вход от которой был спрятан в стене, по дороге в зал. Сама комната представляла из себя помещение с зеркалом Гезелла, и использовалась Мартином для того, чтобы подслушивать что его "коллеги" говорят у него за спиной. По идее, я также не должен был знать об этом помещении, а потому тилацин справедливо удивился:

— Так ты знаешь об этом месте?

— Учитывая, что я тут живу, его было не так уж и сложно найти.

— Смышлёный лисёнок. – пожал плечами тилацин. Его, кажется, не особо расстроил вскрытый секрет, – Но ты явно хотел поговорить не о том, что я люблю шпионить за другими, верно?

— Да. Это насчёт товарища Гевары...

— Я заметил, что ты очень расстроен в последние дни.

— Ты... знал о том, что они задумали?

— Конечно. Мне о таких вещах сообщают. Но решение принимал Либеччо. Ты прекрасно знаешь, насколько Санта-Анна преданная ему собачонка. Если уж они что-то решили, то сделают это и без санкции Совета. Тем более, что Либеччо сейчас за главного - это его эпоха. Я не мог ему помешать и уж поверь, мне не нравиться то, как он с тобой обошёлся. Но и тебе бы стоит привыкнуть к тому, что твои любимчики смертны и с ними могут случаться неприятности, на которые ты не можешь влиять. Я понимаю, что это сложно принять, но тебе бы вообще не брать любимчиков...

— Это был мой личный проект, Мартин...

— Разве он был неудачным? Ты смог реализовать революцию на целом острове! Твой любимчик побывал в Конго, постоял на мавзолее, побыл министром, так ли мало твой доктор Гевара сделал? Кроме того, умер он как настоящий герой...

— Да, ведь ещё было Конго... Лулумбу тоже убил Либеччо.

— Ну убил и убил! Ты что же, каждого симпатичного тебе революционера будешь оплакивать? За будущие годы слёз не напасёшься. Их будут тысячи и тысячи, разных народов и культур!

— Они все напоминают мне Йозефа... Таким, каким он был в восемнадцатом году, когда мы только познакомились...

— Ты это переживёшь. И то, что твой старый друг умер с десяток лет назад тоже. Я понимаю, как это сложно. Но проживёшь с моё и десятки лет будут казаться часами и будет так плевать на смерти других... Чувства притупятся.

— Этого я и боюсь больше всего. Что стану в какой-то момент тобой.

— А что плохого в том, чтобы быть мной? Лично я, не жалуюсь уже семьдесят тысяч лет. Кроме прочего, в молодости я ничуть не отличался от тебя, особенно когда меня только-только избрали духи Альчеры. Знаешь, я тебе до сих пор не рассказывал, но у меня были в своё время не только свои докторы Гевары, но и свой собственный Йозеф. Моего звали Мауи. Но наша дружба закончилась даже куда болезненнее, чем твоя.

— Бывают истории хуже похищения в масонский орден, посещения загробного мира и последующего перерождения в новом статусе, в тот момент, когда все, кто тебя знал о тебе напрочь забыли, будто тебя и не было?