Книга Молоко и мёд, страница 80 – Артем Рудик

Мужчины представительно пожали друг другу руки, видимо они были рады друг друга видеть. Я не стал мешать им болтать и спокойно удалился из поместья при Сан-Бенту. Снова портал и вот я, с тазиком и докторским саквояжем вновь стою на вершине башни тишины. Поставив добытое рядом с Зефиром, я сказал:

— Ну вот, всё что просили. Пехлеви-доси тоже в безопасности. Как у вас?

— Плохо. – сказал Зефир, сосредоточенно смотря в место, откуда должен был появиться ребёнок, – Мы не можем добиться достаточного раскрытия. Пиники на пределе.

Он передал тазик Либеччо, тот снял рубашку, обнажив дыру в груди. Когда волк запихнул в неё с одной стороны кушанья со стола, с другой полилась чистая вода. Ей он быстро наполнил тазик.

Зефир же достал из сумки шприц со стальной иглой, пару раз в него плюнул, наполняя каким-то своими веществами и также передал Либеччо. Тот к тому моменту поставил тазик:

— Что мне с этим сделать?

— Введи в ярёмную вену. Это эндорфины, они должны ослабить боль.

— А ярёмная вена это...

— На шее, она кричит так, что ты должен увидеть.

Либеччо, как неопытный медбрат повиновался каждому приказу Зефира. Тот заметно вспотел и даже наличие инструментов не слишком его воодушевляло. Когда обезболивающее было вколото и Пиники, всё ещё тяжело дыша, перестала трепыхаться и прикрыла глаза, опоссум попросил меня наклониться. На ухо он сказал мне:

— Она это не переживёт. Слишком большой ребёнок в слишком маленьком животе, плюс внутреннее кровотечение. Агонию я сбавил, но надо делать кесарево. Иначе рискуем потерять обоих. Давай, включи весельчака и попробуй как можно дольше продержать её в сознании... – с этими словами он достал из сумки скальпель.

Я сел у изголовья еле живой саламандры и взял её за руку:

— Давай, подруга, не засыпай! Взгляни-ка на меня.

Она посмотрела на меня мутными глазами, по её щеке прокатилась слеза. Даже не могу представить, какую боль она испытывала прямо сейчас...

— Всё будет славненько, Зефир сказал, что ребёнок вот-вот появиться, но ему надо немного помочь. – сказал я, – А для этого ты должна быть бодрой и сильной. Семьдесят тысяч лет ожиданий вот-вот закончатся. Давай, подруга, дыши глубоко, а я пока тебе шутку расскажу. Хочешь шутку?

Конечно, она ничего не ответила, едва ли сейчас она могла говорить.

— Хм, ну как тебе такое: "Вавилонский астролог так увлёкся предсказаниями по звёздам, что забыл заметить, как его собственная жена ушла к соседу. "Звёзды говорили о великих бедствиях," – оправдывался он, – "но не уточняли, в чьём доме." Или такое: "Один китайский чиновник так любил писать указы, что выпустил закон о запрете облаков на небе, потому что они "заслоняют солнце и мешают работе". Облака, конечно, проигнорировали его указ."

Она также безжизненно смотрела на меня, едва шевеля зрачками. Никакой хорошей шутки в голову не лезло.

— Ладно-ладно, а как тебе такое: "Один пьяница буйствовал в римском кабаке. Когда его пытались утихомирить, то указывали на портрет понтифика, висевший там же. Но буян сказал лишь: "А мне на него плевать!" Тут то его хотели и вовсе отправить на костёр за оскорбление главы церкви. Но вмешался сам Папа Римский, случайно услышавший про эту историю и заставив чиновников курии прекратить дело: "Хватит, правда. Впредь моих изображений в кабаках не вешайте. А тому пьянице передайте, если уж ему на меня плевать, то и мне на него тоже."