Книга Молоко и мёд, страница 82 – Артем Рудик

Сладострастия я не испытывал уже очень и очень давно. Да и близости у нас с пумой не было много-много лет. Мне этого не хотелось, да и ей, полагаю, тоже. А вот чисто эстетически она мне всё ещё очень нравилась.

Наблюдая её не тронутое временем тело, я раз за разом невольно вспоминал тот первый раз, когда мы остались только вдвоём. Это было первое моё радостное воспоминание. Это лучшее, что со мной когда-либо случалось. До этого меня никто и никогда не любил. Я и не верил, что кто-то и когда-то может быть ко мне столь близок. Но Таянна... Таянна изменила мою жизнь, дала мне силу и волю.

И теперь я мог вечность наблюдать её, как живую статую. Во всей её красоте и наготе. Сколько бы она ни ранила меня своими действиями и словами, главным для меня было то, что она оставалась рядом. Что это я ей нужен, что я необходим. Исключительно необходим! Ведь если я вдруг стану не нужен ей, я умру и для самого себя.

Будто бы желая в очередной раз сделать мне больно своими словами, она сказала, ложась на мягкий и горячий песок:

— Либи, скажи, чем бы ты занялся, если бы я ушла к другому?

— Я бы этого "другого" нашёл бы и придушил.

— А если бы он... оказался сильнее тебя? Не кажется ли тебе такая смерть исключительно собачьей: "Умер, пытаясь вернуть свою женщину из лап, в которые она сама пошла". По мне так, это позор да и только.

— Что... Что именно ты хочешь мне этим сказать?

— Что ты пёс, Либи. И любишь ты исключительно по-собачьи.

— Когда-то именно такая любовь тебе и нравилась...

— А теперь мне надоело. Я уже начала присматривать себе отличную новую игрушку взамен тебя.

— За семь сотен веков ты пока так никого и не нашла. А тех, кого всё-таки находила, мне приходилось убивать. Что сейчас поменяется?

— А если я тебе скажу, что это кое-кто из Общества? И он точно сильнее тебя. Что ты умеешь, кроме как переделывать одно вещество в другое? Кто угодно в обществе сможет тебя победить...

— Без моих сил у остальных не было бы бессмертия.

— Без МОИХ сил у них не было бы бессмертия, ты всего лишь посредник, Либи. Знаешь, когда я от тебя уйду и ты окажешься бесполезным... – она внезапно смягчила тон, – Пожалуйста, найди себе занятие полезнее того, чтобы бегать за мной.

— Это всё что я умею...

— Как и все собаки.

Вдруг наш покой нарушил слуга-гаваец, вынырнувший из ближайших зарослей. Он был несколько взъерошен и растрёпан, говорил быстро и рвано:

— Сэр... Либеччо... Там, того. Господин один ищет вас. Он только прилетел... В общем...

— Я понял, – сказал я, – Веди.

Я встал с лежака и направился в заросли, вслед за слугой. Мы шли по узкой тропинке средь пальм и кустарников довольно долго, пока наконец не вышли к большой и открытой вертолётной площадке. На ней громоздился серебристый Сикорский "Чиксау", около которого стоял слишком хорошо знакомый мне тилацин.

— Либи! – Австер приветственно раскинул лапы в стороны, – Сколько лет, сколько зим?

— Слишком мало.

— Да ты сам не свой, mate!

— Настроение так себе... На кой чёрт ты прилетел в мой отпуск?!

— Я прилетел ни к тебе, а к нашей дорогой пуме.

— Зачем?

— Поворковать вдвоём у тебя на глазах!

В ярости я припёр его к корпусу вертолёта, подняв хилое тело тилацина над землёй. Я крепко держал его за ворот двумя руками, но его, кажется, это не сильно тревожило: