Книга Моя бывшая жена, страница 140 – Оливия Лейк

— Дмитрий Маратович, уступите эту женщину мне? У меня старые счеты с ее бывшим, – голос Абрамова словно через толстый слой ваты достиг сознания. – Он поимел мою жену, а я его.

— Никакого насилия, – ответили ему.

— Да ладно! Она уже чуть жива! – мерзкий смешок разрезал воздух.

— Это бизнес, Антоша, – услышала жесткое. – Малышка попала в жернова злого бога бизнеса, и ее перемолотит. А изнасилование – это грех.

— Тогда я поехал. Мне нужно на виду быть, чтобы никаких подозрений.

Меня хотя бы не изнасилуют… подумала прежде, чем снова провалиться в темноту. Потому что грех…

Пришла в себя, когда меня переносили на матрас. Открыла глаза и увидела лицо мужчины, который избивал меня. Он достал белоснежный платок и поднес к моему лицу.

— Не люблю бить женщин, – сказал, вытирая кровь. – Но иногда приходится. Только себе я мог доверить это: не изуродовать и не покалечить тебя, Мария.

Тот, кого назвали Дмитрием, внимательно рассматривал меня, словно перед ним что-то интересное, а не избитая женщина.

— Мне нравятся блондинки, – признался повторно, убирая окровавленные пряди с моего лица. Почему-то стало страшнее, чем даже пять минут назад. – Я хотел одну такую себе. Красавицу, недоступную, такую, как ты. Ты ведь недоступная? – сжал мое горло.

Я не хотела плакать, но слезы сами побежали по щекам. Хочу снова в небытие, там не больно и не страшно. Уйти бы и не возвращаться. Иногда лучше умереть быстро.

— Когда снова выйду из тени, заберу ту женщину себе. – Рука спустилась к моей груди. Мужчина аккуратно расстегнул пуговицы порванной блузки, потом дернул кружево бюстгальтера, оголяя грудь. Холод мазнул по соскам, затем мужская ладонь накрыла одно полушарие. – Своя. Люблю все натуральное, особенно сиськи, – затем погладил меня по ноге до самого бедра. – И длинные ноги люблю. – Ты ведь понимаешь, что живой отсюда не выйдешь? По глазам вижу, что понимаешь. Но если будешь хорошей девочкой, то увезу тебя в Дагестан. За время ссылки я проникся религией. В Москве у меня были любовницы, шлюхи, но свободные, а ты будешь моей наложницей. Полностью и исключительно в моей власти.

Он улыбнулся и, поправив белье, застегнул пуговицы. Я выдохнула. Значит, не сейчас сделает своей.

— Сейчас мне снова придется сделать тебе больно, – перед глазами мелькнул кусок серого скотча.

Щщщщ… Разбитые губы отозвались резкой болью. Снова шприц и укол в вену. Веки через пару минут тяжестью налились. Я снова уплывала и не знала, вернусь ли…

Приходила в себя с трудом. Сознание уплывало. Только холод в реальность возвращал. Уже стемнело. Я попыталась повернуться – может, через окно? Нет, высоко и решетки.

Голова взорвалась яркой вспышкой. Затылок ломило, сил не было, если они мне снова что-то вколют – это будет последняя доза. У меня сердце не справлялось, я чувствовала опасную тахикардию.

Если после первого пробуждения был только страх, сейчас пришло тупое оцепенение. Я цеплялась за приятные воспоминания: море в Испании. Мы были год назад. Втроем. Теплый песок, ласковые волны, вилла на берегу. Паша за день так выматывался, что засыпал в семь вечера, а мы пили вино, закусывали хамоном и мечтали жить на берегу океана. Мы были абсолютно счастливы там: любили… Да, тогда с Кириллом мы еще любили. А когда перестали? Я не могла вспомнить. Все комом шло, накапливалось: претензии, недовольство, отчуждение. Сейчас это уже неважно, но это отвлекало от мыслей, что больше не увижу родных и близких. Главное, чтобы Паша не попал в руки этих людей. Чтобы отец защитил его. Большего не смела просить у Бога.