Книга Моя бывшая жена, страница 144 – Оливия Лейк

— Пап? – неожиданно услышал. Паша с дедом приехали. Я украдкой вытер мокрые глаза и улыбнулся.

— Ты как здесь? – и на папу посмотрел.

— Маму захотел поцеловать, – пояснил отец. Поначалу Паша постоянно плакал, но он поверил мне, что мама выздоровеет. Что проснется. Маша уже дышала сама, только в себя не приходила. Сын вспомнил сказку о спящей красавице: он каждый день целовал Машу в щеку, будил. Вот и сейчас на стул забрался, оперся о койку и дотронулся губами до скулы.

— Не вышло, – повернулся ко мне с дрожавшим подбородком.

— Иди сюда, – прижал к себе крепко. – Завтра еще раз попробуешь.

Паша уткнулся мне в плечо, громко шмыгая носом. Так мы жалели друг друга, нам обоим очень плохо без нее.

— Кирилл… – голос отца был настороженным, но в нем была надежда. – Маша… Она рукой пошевелила!

Я поставил сына на пол и к ней бросился. У Машки дрожали ресницы. Она не сразу сумела открыть глаза.

— Мама! – Пашка попытался обнять ее, дотянуться до матери. Она с заметным усилием взгляд сфокусировала. Слаба была, очень. Я нажал на кнопку вызова врача.

— Все на выход! – нас выпроводили тут же. Но теперь у нас была надежда. Реальная!

Через три дня я вышел из здания больницы, нашел место для курения, глубоко затянулся. Маша постепенно приходила в себя. До полного выздоровления еще далеко, но динамика положительная.

Уже потеплело, так по-весеннему. Почки набухли, готовые взорваться молодыми листьями. Весна встречала самую прекрасную женщину… Не мою, правда. Я заметил на одной из лавочек, среди прогуливавшихся пациентов, Бельского. Подошел, естественно.

— Что делать будем? – спросил ровно. Доктор только покосился на меня.

— У тебя есть какие-то предложения?

— Я люблю Машу, – признался.

— Я тоже люблю Машу, – хмыкнул в ответ Бельский. – Вопрос не в нас, а в том, кого любит она.

Да, это самое главное. Мы помолчали пару минут. Я докурил.

— Пусть сама решит. Я приму любое ее решение, – и сделал то, чего сам от себя не ожидал – протянул руку ненавистному сопернику. Бельский удивился, но, поколебавшись, пожал. Теперь нашу судьбу решит Машка…

Маша

— Владимир Савельевич, когда меня уже выпишут?

— Рано, Мария, рано, – сказал, укоризненно качая головой. – Два дня как в себя пришли, а уже скакать хотите. Вы ж сама врач, Мария Сергеевна, все понимаете.

— Поэтому и думала, что вы тоже меня поймете. Как врач врача.

Он вздохнул и сверился с моей картой.

— Анализы хорошие, но еще пару дней понаблюдаем.

Я просияла: не могу больше в больнице. Нет, могу, но только по-другую сторону баррикад.

— Но даже если выпишем вас, Мария, то дома будете на больничном минимум две недели… Организму нужен отдых и покой. Вам ли этого не знать.

Я послушно выпила таблетки и, откинувшись на подушку, перевела взгляд на капельницу: следила за медленным движением витаминного раствора. Кап, кап, кап. Машинально дотронулась до раны на груди. Она затянулась, но шрам останется. Сначала надутый и уродливый, но со временем, надеюсь, станет менее заметным. Со временем…

Я одернула руку и запахнула больничный халат. Мне большую боль причиняли ни физические раны, а то с каким беспрекословным смирением приняла возможную гибель. И дело не в пуле, предназначавшейся Кириллу. Это произошло раньше. Я снова готовилась к худшему, смирялась и принимала. Чтобы потом не было мучительно больно и страшно. Не хочу так больше! Нужно менять установки. Надеюсь, наш психотерапевт справится с задачей. Уверена, за годы практики и не такое лечил.