Книга Жена хозяина трущоб, страница 20 – Лика Семенова

— София!

Я уже уловила скребущее раздражение в его голосе.

— Ты девственница?

Я старалась не смотреть на него. Едва разомкнула губы:

— Да.

Марко молчал, лишь тяжело выдыхал мне в лицо парами алкоголя. Коснулся моей щеки, поглаживал пальцами. Я едва стояла на ногах, чувствуя, как дрожат колени.

— Если ты мне солгала — горько пожалеешь. Я такого не прощу, София. Ты станешь обычной шлюхой. Сукой, недостойной облизывать мои сапоги. Дрянью. Ты еще не знаешь, как обходятся с дрянью. Ты же не хочешь это узнать?

Я почти выкрикнула, не в силах это слушать:

— Я девственница! Поклянусь всем, чем хочешь.

Марко этого и добивался. Это осознание доставляло ему какое-то особое извращенное удовольствие. Почти ненормальное. Ублюдок, продающий женщин в бордели по ту сторону Разлома, для себя хотел лишь чистоты. Будто был этого достоин.

Он вновь погладил мою щеку, его здоровый глаз подернулся какой-то наркотической дымкой.

— Нас соединил Господь, София. Вручил мне тебя целиком. Сказано: «Добродетельная жена — венец для мужа своего, а позорная — как гниль в костях его».

Это было невыносимо. Особенно слышать, как это чудовище прикрывалось богом. Почему он не вспоминал о боге, когда творил зло? Сейчас, избивая этого несчастного? Я хотела, чтобы все это закончилось, как можно быстрее. Но одновременно хотела отсрочить. Как можно дольше. Навсегда. Чтобы он не касался меня. Чтобы исчез. Провалился в ад.

Вдруг Марко отстранился, снова уселся на кровать:

— Сними платье.

Я стиснула зубы, не в силах даже дышать. Ну… вот и все. Поднесла дрожащие руки к вороту, но пальцы не слушались. Я не могла поддеть петлю. Провозилась несколько минут, пока расстегнула первую из многочисленных перламутровых пуговок. Марко прожигал меня тяжелым раскаленным взглядом, и я мечтала умереть. Не хочу…

Не хочу!

Марко нервно поднялся, шагнул к бару, разом опрокинул очередную рюмку водки, не закусывая:

— Ты долго возишься. Снимай быстрее.

Хотелось разрыдаться. Но теперь я почти не чувствовала собственных заледеневших пальцев. Меня будто парализовало. Эта иллюзия добровольности и согласия была совершенным кошмаром. Он знал, что у меня не было выбора. Я не могла ему отказать. Больше не имела права. Я принадлежала ему, как и все здесь — с потрохами.

Я не сдержала слез, чувствовала, как они обожгли щеки. Я бы предпочла, чтобы он убил меня прямо сейчас. И разом избавил от мучений. Я столько раз думала об этом, но даже на десятую часть не могла вообразить, насколько это окажется невыносимо. Я задыхалась.

Он злился.

— Будешь расстегивать до утра? Я имею полное право трахнуть свою жену, когда пожелаю. Не спрашивая ее мнения. Парни ждут простыню — ты должна их порадовать. Надеюсь, крови окажется достаточно, чтобы заметил даже слепой. — Он повысил голос: — «Жены, повинуйтесь своим мужьям, потому что муж есть глава жены».

От библейских цитат, смешанных с самой низкой похотью, буквально выворачивало. Но его слова не придавали силы моим рукам. Пальцы по-прежнему не слушались.

Марко потерял терпение. Приблизился в пару широких шагов, ухватился за ворот платья:

— Хватит этого дешевого спектакля. Не набивай себе цену.

Он рванул со всей силы, послышался треск, и оторванные пуговички дробно заскакали по полу, будто опрокинули миску с горохом. Марко снова дернул, и вывернутые рукава соскользнули с моих рук. Платье упало к ногам снежной шапкой, оставив меня в шелковом белье и сорочке на тонких бретелях.