Книга Сделать все возможное, страница 68 – Р. С. Грей

Доктор Маккормик весело улыбается, наполняя чашку кофе. С каждым днем он веселее: вероятно, взволнован перспективой предстоящего выхода на пенсию.

— Хорошо видеть вас вместе этим утром. Карантин, должно быть, пошел вам на пользу.

— Думаю, доктору Белл понравилось больше, чем мне, – отвечает Лукас. – По крайней мере, она была красноречивее насчет этого.

Его двусмысленность проносится мимо нас со всей тонкостью товарного поезда, но доктор Маккормик не показывает никаких признаков понимания. Я вонзаю каблук в ногу Лукаса, прежде чем отвернуться.

— Доктор Тэтчер был настоящим солдатом. На самом деле заключение, казалось, даже устраивало его. Думаю, в тюрьме он бы справился.

Доктор Маккормик смеется.

— Думаю, некоторые вещи никогда не меняются.

Пятнадцать минут спустя мы с Лукасом стоим в коридоре, готовясь к встрече с первым пациентом. Сейчас без пяти минут восемь, и мне жарко. И я сексуально озабочена. Картина моего профессионализма превращается в порнографический снимок полароида.

— Может, ты прекратишь это? – выпаливаю я в гневе.

— Что прекратить? – спрашивает он.

Отточенная невинность капает с его точеных черт.

— Перестань смотреть на меня, как будто ты видел меня голой, – шиплю я себе под нос.

Его рот оживляется.

— Не думаю, что ящик Пандоры так работает. Как бы ты хотела, чтобы я смотрел на тебя?

— Как и раньше. С ненавистью. И немного с презрением.

— Так?

— Еще хуже.

Он стоит рядом со мной, и его грудь прижата к моей руке, я раскачиваюсь, как стопка блоков.

— Просто посмотри в другую сторону. Я пытаюсь дочитать историю пациента.

— Я уже говорил об этом. Мистер Николс, пятьдесят восемь лет. Обычный ежегодный осмотр. Могу я посмотреть на тебя еще раз?

— Он не упоминал о каких-либо жалобах в бланке записи на прием? И нет. Между нами ничего не изменилось. То, что произошло в смотровой, останется в смотровой.

— Жалоб нет. Он как огурчик. Согласен, смотровая под запретом, так что встретимся в моем кабинете во время обеда? Я бы хотел провести второй раунд, и, судя по тому, как ты смотришь на меня все утро, я знаю, что ты бы тоже этого хотела.

Мои глаза округляются от его наглости. Говорят, что глаза – зеркало души, но в этот момент они обнажают мое либидо. Мне бы шторы.

Я стучу в дверь смотровой, где находится мистер Николс, и вхожу. Настала очередь Лукаса возглавить прием.

— Доброе утро, мистер Николс. Я доктор Тэтчер, а это моя коллега, доктор Белл.

— Почему вас двое?

Я поднимаю руку в гипсе, который теперь тонированный, благодаря моей попытке скрыть работу Лукаса. Дань уважения «Звездным войнам» была только временной мерой; мне необходимо было стереть его почерк и сердечки с моей руки.

Я сажусь в углу кабинета, и Лукас начинает осмотр. Он слушает сердцебиение мистера Николса, и тут я понимаю, что мы вернулись на место преступления. Это та самая смотровая комната. Мэрайя заменила журналы «Хайлайтс» свежими изданиями, а моя граница из депрессоров для языка исчезла. Остальное в том же виде, в каком мы ее оставили. Стена, к которой Лукас прижимал меня, находится прямо передо мной. Насмехается. Когда я моргаю, то вижу там нас: Лукас прижимается ко мне, притираясь своими бедрами к моим. Я вижу, как моя голова откинута назад к стене, а его руки обнажают меня. Я голая, и его губы на мне. Горячие и влажные. Опускаются ниже, заставляя меня стонать.