Книга Бесишь меня, Ройс Таслим, страница 104 – Лорен Хо

— Ну технически ты… э-э-э… – Я пытаюсь разрядить обстановку.

— Ты мне сейчас транслируешь ключевую реплику из своих выступлений, – кисло говорит Зи. – Я знаю, что малолетка.

Я вздыхаю.

— Зи, ты просто всегда очень щедрая. Что плохого в том, что тебе хочется угостить людей? И надеюсь, ты понимаешь, что я с тобой совсем не из-за этого.

Я отодвигаю полупустую тарелку с картошкой фри подальше, чтобы не отвлекала.

— Если ты – исключение из правила… – Зи делает паузу, собирается с духом и продолжает: – Конечно, в желании немного посорить деньгами нет ничего плохого, но теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, что «потратиться, чтобы соблазнить» – это мой режим по умолчанию. – Она взбалтывает кока-колу в стакане и коротко усмехается. – Может, я не уверена в себе и просто не осознаю этого. Или, что еще хуже, может, я вообще не знаю, кто я без своей семьи и денег. Несмотря на все мои разговоры о переезде в Калифорнию для поступления в колледж, о том, что я буду там сама по себе, за пределами досягаемости моей семьи… может, я просто обманываю себя. Может, в конце концов, я потеряю то, что делает меня мной, и тогда вдруг обнаружу, что никто не хочет тусоваться со мной, с настоящей, без денежного фильтра.

— Это неправда, – горячо заявляю я Зи. – Тебя определяет не твоя семья или деньги. Ты – Зи. Ты – личность, яркая, жизнерадостная и веселая. Ты хорошо разбираешься в макияже и знаешь несколько языков. – Я положила свою руку на ее. – И ты потрясающая подруга.

— Подруга, да. Верно. – Она смотрит на меня все с тем же изучающим выражением лица. – Если все, что я говорила о семье и деньгах, не имеет значения для дружбы, то почему для тебя верно обратное?

Меня охватил холодок.

— Не понимаю, – уклончиво отвечаю я.

— Скажи мне, Агнес, почему за те четыре года, что мы знаем друг друга, ты так и не познакомила меня со своей мамой, ну разве что мимоходом, и ни разу не пригласила меня к себе домой?

— Это… просто… это просто… я… я… моя мама… – Я сглатываю. – Мы просто… ну, ты понимаешь. Ремонт, – заканчиваю я, и лицо у меня горит, как в печи.

Зи издает нетерпеливый звук.

— Господи боже, всегда одно и то же. Ты как одностороннее зеркало. Почему ты держишь меня на расстоянии вытянутой руки, Агнес?

— Я… я н-не… нет, это совсем не то, что я хотела!

— Конечно, не хотела, – печально говорит она и качает головой. – Я устала убеждать тебя подпустить меня ближе. Мне пора. Приятного вечера, Агнес.

Затем она уходит не оглядываясь и впервые с тех пор, как мы познакомились, не оплачивает счет.

* * *

Во время сета я пару раз напортачила. То, что я не смогла сосредоточиться даже на своем выступлении, свидетельствует, насколько сильно на меня повлиял наш разговор с Зи. И я думаю только о том, что Зи – моя самая близкая подруга. Возможно, лучшая подруга. Мне нельзя ее потерять.

Агнес: Привет, Зи, не спишь? Давай поговорим, пожалуйста!

Три точки появляются и исчезают. Я не виню ее. Лучше других мне известно, как трудно заслужить и сохранить доверие. Мне было десять, когда у мамы начались первые приступы, и дети, которых я считала своими друзьями, стали смеяться над ней, над нами. Да, они многого не понимали: почему я прихожу в школу в мятой, а иногда и грязной одежде. Почему моя коробка для завтрака часто бывает пуста или наполнена только кусочками белого хлеба. Почему мама плачет у школьных ворот, когда высаживает меня. До моего перевода в «Мир» единственным человеком, который мне помогал, делился со мной едой, выслушал меня в тот день, когда я пряталась от Стэнли, хотя общение со мной дорого ему бы обошлось, был пятнадцатилетний Верн. Ни мои одноклассники, ни учителя даже и не пытались понять, что происходит. Только Верн.