Книга Бесишь меня, Ройс Таслим, страница 27 – Лорен Хо

Кирен запрыгивает на сцену и выхватывает микрофон из неподвижных рук Таслима, разрушив заморозившие его чары. Рэй уходит со сцены, положив конец своим страданиям.

— Ладно, народ, на этом наш вечер открытого микрофона завершен, поаплодируйте нашим бесстрашным исполнителям и… кто-нибудь купите Рэю подгузник. Помните – каждый четверг Кей-Эл смеется… ну, почти всегда. Хорошего вечера!

Толпа расходится, хотя некоторые остаются, чтобы заказать выпивки, воспользовавшись все еще действующим предложением «два напитка по цене одного». В баре становится людно, и я забиваюсь в угол, не зная, что делать дальше – подождать, пока кто-нибудь заговорит со мной? Идти домой? Мне пока не хочется уходить. В венах у меня продолжает бурлить адреналин. Таслима нигде не видно, хотя я его и не ищу. Из гримерки выходят несколько исполнителей и окружают меня.

— Привет, – говорит Джина, протягивая руку.

Я осторожно пожимаю ее, балансируя на костылях.

— Агнес, верно? Ты была великолепна! Это твое первое выступление? Как я завидую. Меня зовут Джина.

— Верн. Верн Го, – представляется загорелый парень с пышной шевелюрой, стоящий рядом с ней.

Мы пожимаем друг другу руки, и меня накрывает чувство, что я знаю его, хотя никак не могу вспомнить откуда.

— Хорошее начало, Агс. Можно я буду звать тебя Агс?

Я скорчиваю гримасу, и он смеется.

— Понятно. В любом случае мне потребовалось четыре попытки, прежде чем я смог хоть кого-то рассмешить, и, главное, не своей одеждой.

— Да, он долго прибегал к дешевым трюкам, носил гавайские рубашки кричащих цветов и забавные носки, – подтверждает Хамид.

Я удивлена, что Верну приходится так одеваться, чтобы привлечь к себе внимание. У него непринужденное, природное обаяние, которое, по идее, должно притягивать к нему людей, как колибри к нектару. И внешность у него вполне привлекательная.

Верн, дразнясь, показывает Хамиду язык.

— Да уж получше тебя, приятель. Ты даже шутку сочинить не можешь, – добродушно отвечает он.

— Вот только не надо. Самое слабое звено у нас – Кумар: он вообще выступать на сцене не умеет, – говорит Хамид между глотками своего напитка.

Кумар пожимает плечами.

— Ну и что. Я знаю, что не лучший комик, но все равно прихожу и выступаю, потому что мне это нравится, – застенчиво объясняет он мне.

Я киваю.

— Понимаю. Я чувствую то же самое, когда бегаю… бегала, – морщусь я.

Это правда: радость, которую я получаю от бега, совершенно не похожа на кайф, который я получаю от победы в забеге. Когда я бегу, мне кажется, что ничто не может меня коснуться. Задеть. Или ранить. И потом, конечно же, я… была очень хорошей бегуньей. Это факт. Благодаря моим достижениям все в «Мире» знают, кто я такая, и не буду врать: это опьяняет, когда тобой восхищаются за твои таланты. Сегодня вечером я испытала нечто подобное во время выступления. Тот самый разряд электричества. Как будто я что-то значу.

Верн щелкает пальцем.

— Вспомнил, откуда я тебя знаю, – внезапно говорит он. – Ты же та самая девочка-супербегунья. Я учился на пару лет старше тебя в СМК Таман Сентоза^[19].

Это моя бывшая школа, где я училась до перевода в «Мир».

Я перевариваю услышанное, в голове всплывают воспоминания, и все встает на свои места. Верн сидит за выбеленными солнцем деревянными столиками у футбольного поля в окружении своих лениво-самоуверенных приятелей и прогуливает занятия. Тот самый парень, который одним взглядом мог заставить тебя почувствовать, свой ты или чужой. Я помню, как болтала с ним наедине в один далеко не прекрасный и долгий-долгий день за неделю до того, как покинула бывшую школу. Тогда моя мама, после нескольких месяцев успешной реабилитации, погрузилась в темноту, а я пряталась от Стэнли, который приехал забрать меня из школы.