Книга Бесишь меня, Ройс Таслим, страница 67 – Лорен Хо

Я вижу себя на беговой дорожке в одежде, купленной в секонд-хенде или в комиссионке, с залатанным, потрепанным рюкзаком, с которым хожу последние два года, и с типа «винтажными» часами Casio, про которые говорю, что очень их люблю (на самом деле притворяюсь). В то время как все в школе щеголяют с новейшими «умными» или дизайнерскими часами стоимостью в несколько зарплат, иногда и больше. А моя униформа – единственное, что у меня было общего с ними, – это иллюзия. Мы не из одного теста, о нет, совсем нет. Я с самого начала не вписывалась в их компанию.

Верн улавливает каждую мою мысль. Я никогда не умела сохранять бесстрастное выражение лица. Его рука накрывает мою и сжимает.

— Все в порядке, просто забудь о них. Как думаешь, у кого-нибудь из этих девушек есть хотя бы половина того мужества, которое есть у тебя? Смогут ли они говорить со сцены то, о чем рассказываешь ты?

Я усмехаюсь, вытирая набежавшую слезу.

— Будто я что-то умное говорю на сцене. Я же не на конференции TED^[30] выступаю. Так… всякие глупости, чтобы рассмешить людей.

— И? Ты думаешь, рассмешить – это легко? Как вызвать и любую другую эмоцию в человеке?

— Н-не знаю.

Верн возмущенно качает головой.

— Ты наверняка слышала эту банальную фразу: «Смех – лучшее лекарство»? Даже когда люди унижают тех, кто заставляет их смеяться, в самые грустные моменты большинство из нас стремится отвлечься, посмотреть что-то легкое, смешное, а не погружаться в так называемые глубокие произведения. Комедия – это мастерство. Комедия – это сила. Ты – бог, когда можешь заставить кого-то смеяться, думать, как ты. Неужели не замечала? – Он наклоняется ближе, ловит мой взгляд. – И, Агнес, ты стоишь десяти таких девушек. Точно тебе говорю. Ты слишком легко отдаешься людям, которые тебя не заслуживают.

Я чувствую решимость, с которой Верн это сказал. То, как он превратил мнение в факт. Теперь, размышляя об этом, я понимаю, что когда не знаю, что они обо мне думают, мне и наплевать на это, и жизнь снова стала просто прекрасной. Я сосредотачиваюсь и понимаю. Как только у меня появилось время поразмыслить о дружбе, я тут же начала открываться для самокопания и боли, захотела стать частью группы, превратить свою прямоугольность в идеальную округлость, которая составляла их жизнь. И тут появился Верн, которому было все равно, который не старался себя отшлифовать, чтобы соответствовать идеалу, который просто был самим собой, настоящим. Когда я смотрю на него, вижу все, чего раньше старалась не замечать, но теперь это предстает в новом свете. Мои отличия – это мои сильные стороны, которыми я могу гордиться.

— Да пошли они все на фиг, – заявляю я.

Снимаю коньки и отбрасываю их в сторону, морщась от силы удара. И пытаюсь не обращать внимания на новый приступ боли в левой коленной чашечке.

— На фиг, – снова повторяю я.

Я никогда не ругаюсь, но это похоже на заклинание силы. Верн прав: они мне не нужны. Никто из них мне не нужен. Они меня не заслуживали, а потому ничего от меня не получали.

— Пойдем. – Верн берет меня за руку.

Он выводит меня с катка, оставляет коньки на кассе и говорит, что вернет мне деньги позже, затем ведет мимо нескольких магазинов к выходу на парковку.

— Есть тут их машины? – тихо спрашивает Верн.