Книга В Рождество звезды светят ярче, страница 40 – Софи Жомен

Актер горячо жмет Агате руку, потом переносит внимание на Жозефину.

— Рад знакомству, мадемуазель Роже.

Агата внимательно к нему приглядывается. Его грим и все остальное безупречно: веселые глазки под круглыми очечками, начищенные сапоги, широкий коричневый пояс с резной железной пряжкой. Не Рождественский Дед, а само совершенство! Дети от него в полнейшем восторге. Они тоже никогда еще не видели настолько подлинного Деда Мороза.

— Следуйте за мной, месье Клаус, – обращается к нему Агата. – Я покажу вам ваш дом.

Они входят в чудесное открытое шале с тысячью теплых огоньков, с разноцветными подушками, с ломящимися сладостями и печеньем полками, с очагом, искусственное пламя в котором даст фору настоящему.

При виде кресла-качалки Николя Клаус восклицает:

— Это невероятно, мадемуазель Мурано, вы в точности воспроизвели мою гостиную!

Агата и Жозефина украдкой переглядываются. Его гостиная? Наверное, он так вжился в роль, что дети не зря потратят свои денежки.

— Садитесь, пожалуйста. Если вам нужно больше подушек, мы принесем еще.

Вместо ответа из клетки-переноски раздается душераздирающее мяуканье.

— О, месье Скрудж, где моя голова? – восклицает Дед Мороз и распахивает дверцу контейнера.

— Вы назвали кота Скруджем? – спрашивает опешившая Агата.

— Да, – отвечает Дед, доставая из переноски великолепного черного кота. – У кого еще черпал вдохновение Чарльз Диккенс? Не бойтесь, если с Месье Скруджем обращаются ласково, он ведет себя паинькой.

Кот садится и лижет себе лапу, с безразличном видом засунув под нее голову. Его шерстка мерцает, как обсидиан, кончик хвоста настолько бел, что Агата, будь на то ее воля, нарекла бы кота «Кисточкой». Он, прервав свой туалет, поднимает на двух женщин изумрудные глаза со свойственным всей кошачьей породе высокомерием, а потом возвращается к прежнему занятию.

Агата смотрит на часы.

— Что ж, месье Клаус, кажется, мы с вами обо всем договорились?

— Не беспокойтесь, мадемуазель Мурано, все яснее ясного: я вожусь с этими ребятишками до 19:30, рассказываю им сказки из книжек, продающихся в магазине, показываю им всякую всячину, угощаю сладостями…

Он прерывается с добродушной улыбкой.

— Как-никак, я занимаюсь этим вот уже несколько столетий.

Агата бросает взгляд на Жозефину, та удивленно разевает рот, жмурится, качает головой.

— Что ж, прекрасно, – говорит Агата. – Вижу, все в порядке. На нашей встрече вы упомянули… месье Скруджа. Сказали, что он награждает за ласку осуществлением пожеланий.

— Так и есть, – подтверждает Рождественский Дед, – но не больше трех на одного и максимум одно в день, иначе кто-нибудь останется ни с чем. Есть какие-нибудь возражения?

Агата смотрит в упор на Рождественского Деда, на его кота, опять на него, сбитая с толку серьезностью его тона.

— Решение за вами. Мне всего лишь нужно еще раз удостовериться, что месье Скрудж позволит себя гладить всем детям, не станет злиться и царапаться, иначе вам и магазину придется отвечать. И – вы уж извините – что он не станет справлять нужду посреди шале.

Дед обиженно гримасничает.

— Знайте, месье Скрудж – редкое дарование, а не какой-то уличный житель! Он исполняет детские пожелания на протяжении стольких поколений, что еще несколько десятков пухлых ладошек его не испугают. Что касается вашего последнего пожелания, то не извольте беспокоиться, месье Скрудж всегда демонстрирует чудеса выдержки.