Книга В Рождество звезды светят ярче, страница 92 – Софи Жомен

Секретарша Алекса сидит с непроницаемым лицом, зато взгляд Агаты прожигает его насквозь. Он читает в нем такое презрение, такую злость, что невольно пятится.

— Вижу, у вас посетители, – бормочет он. – Я загляну позже.

— Это лишнее, – говорит ему Агата, вставая. – Пойду подышу, а то воздух здесь стал вдруг спертым. Я скоро вернусь, Максимилиан.

Она целует беднягу в лоб и покидает палату, не глядя на Александра.

— Пожалуй, и я выйду, – решает Жанин и тоже встает. Ее голос спокойнее, но она тоже старается не встречаться глазами с патроном.

Когда дверь закрывается, Алекс открывает рот и так замирает: он не знает, что сказать, и чувствует полную растерянность. Этого следовало ожидать, враждебность двух женщин совершенно сбила его с толку.

— Что у вас хорошо получается, – пробует пошутить Максимилиан, – так это сплачивать женщин.

Александр выходит из ступора и указывает на одно из двух освободившихся кресел.

— Можно, я присяду?

— Конечно, пожалуйста, месье Артман. Простите, я не успел перекрасить здешние стены…

Александр с улыбкой садится.

— Как вы себя чувствуете, Максимилиан? – спрашивает он, сильно волнуясь. – Что говорят врачи?

Шестидесятилетний пациент хочет махнуть рукой, но мешает подсоединенная к руке капельница.

— Надеюсь, на тот свет мне рано, еще поживу.

— Что за разговоры? – машет рукой Алекс вместо него. – Скорее скажите мне, что опасность миновала.

— Так и есть, если я правильно понял тарабарщину белых халатов, то опасности нет. Меня положили сюда по протоколу неотложной помощи. Ну, раз положили, то сделали двойное коронарное шунтирование.

— Двойное шунтирование? И это называется «опасность миновала»? Максимилиан, вы были в двух шагах от…

— Знаю, месье Артман, знаю. Только о таком лучше шепотом, не хочу волновать Жанин…

Алекс, обычно вполне владеющий своими эмоциями, чувствует, как его захлестывает волна грусти и вины. Он близок к слезам. Чтобы не уронить мужского достоинства, он надавливает пальцами на глазные яблоки и тяжело вздыхает.

— Если бы вы знали, Максимилиан, как велико мое огорчение…

Электротехник смотрит на него светло-голубыми, почти серыми глазами, это взгляд человека, много чего испытавшего в жизни.

— Не надо, Александр…

То, что он назвал его по имени, трогает Алекса почти до слез. Когда он настолько очерствел, что этот человек, так самоотверженно помогавший ему когда-то бороться со скукой в «Галерее», перестал так к нему обращаться? Он удрученно мотает головой.

— Я очень виноват перед вами, Максимилиан. В этой истории с коробками я повел себя с вами как последний…

— Тс-с… – прерывает его тот, опуская веки.

Алекс сразу умолкает, чтобы его не утомлять.

— Знаете, что говорила мне мать? – говорит Максимилиан слабым голосом. – Если бы это было у моей тетушки, ее называли бы моим дядюшкой…

Александр поневоле прыскает, настолько он не готов к этой его реплике.

— Вы ни при чем… – продолжает Максимилиан. – Я много месяцев не обращал внимания на сигналы своего организма. Будь я в тот момент один, то не выжил бы. Вы спасли мне жизнь…

Алекс знает, как виноват перед ним. Если бы он не заставил его таскать чертовы коробки, Максимилиан здесь не оказался бы. У Алекса першит в горле от раскаяния.

— Жажда мучит…

Алекс спешно хватает стакан с водой и подносит его к губам Максимилиана, тот делает несколько слабых глотков.