Книга Да здравствует жизнь!, страница 37 – Софи Жомен

— Да ты секс-бомба!

— Разрешите? – говорит продавщица, опускаясь передо мной на колени. – Комбинезон будет выглядеть гораздо красивее с отворотами. И розовый вам очень идет, у вас в нем потрясающий цвет лица.

И она укорачивает мне его еще на пять сантиметров!

Я оглядываю свои целлюлитные бедра, колени в складках, толстые икры, обвисшие предплечья, похожие на крылья летучей мыши, и мне хочется спрятаться.

— Я не могу так выйти…

— А почему? – спрашивает продавщица. – Он вам велик? Или где-то натирает?

Эта женщина – такая же полная, как и я – носит короткую юбку и пышную блузку. Фран – платье до колен цвета морской волны и укороченные белые леггинсы: я уверена, она надела их исключительно из практических соображений. Неужели только у меня есть проблемы с собственным телом?

— Я не уверена, что это мне подходит… Видно, что я…

— Что ты толстая? – подсказывает Фран с улыбкой. – Птенчик мой, мы уже говорили об этом, но… Это видно, даже когда ты прячешь ноги. Разница между двумя комбинезонами лишь в том, что в одном ты приехала, а в другом тебе будет не так жарко.

Что и требовалось доказать.

Продавщица тоже вносит свою лепту:

— На улице тридцать три градуса, вам надо решиться. И потом, знаете, люди на нас никогда специально не смотрят, – добавляет она, подмигнув.

— А у вас нет таких же, но подлиннее?

— Нет, но если хотите, есть длинные юбки. Или широкие брюки.

Мне нравится, что она не слишком настаивает.

— Да, я бы взглянула, спасибо.

Я замечаю суровый взгляд Фран. Она даже скрещивает руки на груди.

Я умоляюще складываю ладони.

— Ради бога, ничего не говори.

— Да пожалуйста! А ты хоть помнишь, почему решилась на это приключение?

Я вздыхаю:

— Помню.

— А делаешь все наоборот.

— Это непросто.

— Никто и не обещал, что будет просто. Но ты даже не пытаешься… Что тебя пугает? Что мы будем выглядеть, как две толстухи на отдыхе, и все будут на нас пялиться?

Ее замечание задевает мое самолюбие. Ведь эти слова подразумевают, что я стыжусь ее не меньше, чем себя. А это неправда. Ее я считаю великолепной. И даже если она призывает относиться к внешности безоценочно, для меня невыносимо, если из-за меня она будет думать наоборот: что в своей одежде она толстая и нелепая.

Продавщица возвращается с горой бесформенных вещей, которые точно скроют мои телеса. Я пытаюсь ей улыбнуться.

— Спасибо, но, пожалуй, я возьму то, что мерила. Вы не возражаете, если… я так и пойду, не снимая?

Сейчас сдохну…

— Вовсе нет! Мне только нужно будет снять магнитные бирки и этикетки.

Пока она раскладывает по полкам вещи, которые я не мерила, я возвращаюсь в кабинку. Задергиваю занавеску и встречаюсь с озорным и довольным взглядом Фран. Высунув голову, украдкой шепчу ей:

— Предупреждаю: ни слова!

Я покупаю и другие вещи, а потом мы добрых два часа бродим по улицам Кана, и, как ни странно, это оказывается не смертельно.

В первые минуты мне кажется, что в мою сторону устремлены все взгляды, но скоро это чувство сменяется непривычным ощущением свободы, а бедра обдувает приятный ветерок. Готова ли я повторять этот опыт? Если только постепенно, по шажочку.

В полдень мы идем обедать в фаст-фуд. Я умираю с голоду, разрываясь между желанием впиться зубами в жирный бургер, как Фран, и стыдом, который я точно испытаю, когда на меня будут смотреть такими же глазами, как на нее. В конечном счете я беру салат.