Книга Да здравствует жизнь!, страница 50 – Софи Жомен

— Ха-ха… Ты совсем из другого теста…

— Конечно, из того же самого, что и все остальные, просто это не становится моим лейтмотивом. И точно так же я не повторяю себе: «Ты самая бомбическая красотка в мире», – даже если это правда! Вспомни лекцию, я тогда говорила о нейтральном отношении к телу. Тебе не обязательно считать его шедевром или седьмым чудом света, которое необходимо холить и лелеять. Это задача Элиотта, и он точно думает так каждый раз, когда трогает тебя за задницу и хочет тобой заняться.

— Скажешь тоже!

Я все еще улыбаюсь.

— Послушай, подруга, это нормально – иногда считать себя уродиной. Поэтому мы особенно ценим дни, когда чувствуем себя красивыми. А в остальное время – какое облегчение знать, что, как бы я на себя ни смотрела, это не имеет значения. Наши возможности не становятся от этого ни больше, ни меньше. У тела нет рефлексии, оно всегда одинаковое, что бы ни случилось.

Я вздыхаю:

— Ты опять права.

— А то! Знаешь, почему я делаю макияж?

Я бы ответила «чтобы чувствовать себя красивее», но это не про Фран.

— Почему?

— Потому что иногда мне хочется, чтобы лицо у меня соответствовало одежде. Потому что иногда я чувствую, что устала, а нанесешь на лицо немного краски – и хочется улыбаться. Или, бывает, я тоже чувствую себя жирным тюленем, а с макияжем у меня даже поведение меняется, и я вспоминаю, что тюлени водятся только в море.

— Или в консервах. – Фран хохочет.

— Дорогая, самое главное, пойми: никто не обязан делать свою внешность мерилом успеха, это типичная заморочка XXI века. Нужно просто быть теми, кто мы есть.

Она улыбается.

— Если сегодня ты кажешься себе страшной, валяй, пользуйся этим. Скажи себе, что это расслабляет, что страшной быть легче, чем красивой, тем более постоянно, и это не требует усилий и расходов.

То, что говорит Фран, – тысячу раз верно! Наше тело – это набор функций, оно создано не для того, чтобы выглядеть эстетично. Как и многие, я слишком часто забываю эту элементарную истину.

Разговор идет мне на пользу, и мне хочется вылезти из своего панциря. Я смотрю на Фран и корчу рожу: высовываю язык, морщу нос, скалю зубы и кошу глаза.

— Как же я себе нравлюсь!

— А мне-то как!

Она хватает телефон, тоже строит рожу и – щелк!

Худшее – нет, – лучшее наше селфи готово!

Меньше чем через час мы въезжаем в Амблетёз. Я здесь впервые. Эта старинная рыбацкая деревня расположилась между мысом Гри-Не и бухтой Слак. От Фран я узнаю, что это одно из самых красивых мест в Па-де-Кале.

Неудивительно, что здесь целая куча народу и невозможно припарковаться.

— Кажется, поняла, – замечаю я. – Здесь решили собраться все туристы Северной Франции, поэтому в других местах никого и нет. По-моему, даже Ле Туке^[46] не так популярен.

— Попробую найти парковку здесь, а там видно будет, – говорит Фран.

Она поворачивает налево и наконец находит место у черта на куличках – на другом конце деревни недалеко от кемпинга, в котором и предлагает заодно переночевать. После встречи с кабаном мысль снова оказаться нос к носу с диким животным меня не очень вдохновляет. А такое вполне возможно, так как кемпинг расположен рядом с чем-то вроде кустарниковой пустоши.

По пути к морю мы начинаем понимать, почему здесь столько народу. Сегодня – местный праздник, в городе проходит ярмарка, о чем сообщают транспаранты, развешанные на каждом углу. Свинина на гриле, картошка фри, кофе, пироги, игры, батуты и всякие надувные конструкции. Теперь ясно, куда идти, если у нас возникнет желание совершить самоубийство.