Книга Не с тобой. Дилогия, страница 146 – Gesiona

Вновь зазвонил телефон.

— Ты где? — спросила Рита.

— Въезжаю в туннель.

— Разворачивайся. Эли только что прислала сообщение.

— Что⁈ — Нолан резко затормозил. — Что там? С ней все в порядке?

— Я ничего не понимаю, — как-то жалобно произнесла Рита. — Она поздравляет всех с наступающим Рождеством, пишет, что праздники проведет в Европе и просит приютить Ориона до Нового года. Все.

— Все? — растерянно переспросил Нолан. — Как в Европе? Где она?

— Никаких пояснений. Я попыталась дозвониться до нее, но телефон снова отключен. Очень странно все это.

Нолан съехал на обочину, остановился, не глуша двигатель.

— Мам, ты не знаешь, — он запнулся, прежде чем озвучить ту самую мысль, которая подсознательно зрела в нем сегодняшний вечер и которой он изо всех сил старался не дать оформиться, — она полетела в Лондон одна?

Рита задумалась.

— Да нет, — произнесла она, отвечая скорее на свои мысли, чем на его вопрос. — Конечно, одна. Вряд ли она стала бы скрывать, если бы была с компанией. Зачем?

— И в самом деле — зачем, — медленно повторил Нолан.

— Возвращайся домой, сынок, — попросила Рита. — Сочельник, праздник на носу. Я накрываю на стол. Вместе подумаем, что делать дальше.

— Я скоро буду, — сказал Нолан.

Отбросив на соседнее сиденье телефон, он несколько секунд сидел, не шевелясь, а потом с внезапно охватившей его яростью ударил ладонями по рулю.

Швейцария, Рождество

Алиса отключила телефон и сунула его в карман худи. Зябко повела плечами, пожалев, что не накинула куртку, но возвращаться в комнату не хотелось. Закрыв на мгновение глаза, она прислушалась. Тишина. Такая невероятная, всепоглощающая, что начинало казаться, будто подводит слух, отказываясь распознавать окружающие звуки. Со слухом было все в порядке, просто не было звуков. Вокруг было настоящее царство зимнего безмолвия и уединения.

Алиса медленно вдохнула хрустящий от чистоты и мороза альпийский воздух. Классическое двухэтажное шале, куда полчаса назад их привез приветливый хозяин, располагалось в пологой чаше, образованной склонами гор. Горы до определенной, очень четко видной линии были сплошь покрытыми строгими заснеженными пирамидами елей и сосен, а выше вспарывали небо тающими в дымке сумерек белыми вершинами.

Ее охватило острое чувство нереальности происходящего. По телу пробежал озноб, и она снова, в который уже раз, подумала: «Что я здесь делаю? Зачем я здесь?»

Мысли всколыхнулись, привычно ложась в прежнее русло. Мысли, приносящие лишь горечь и стыд, вызывающие одно желание — убежать, спрятаться, исчезнуть, забыться.

Ты думала, что все еще много значишь для него, глупая и самонадеянная женщина? Что его сердце так же рвется от боли, как и твое? Что так же, как ты, в разлуке он не живет, а всего лишь двигается и дышит, проживая каждый бесконечно долгий день со слабой верой, что следующий принесет… Что? Прощение? Облегчение? Забвение? Надежду?

Поделом. Ты все это заслужила. За то, что готова была забыть предательство, простить боль и унижение, за то, что хотела и готова была вновь учиться верить. За то, что где-то глубоко в душе, куда боялась и не желала заглядывать, ты вновь позволила себе надеяться. Надеяться на то, что разбитое еще возможно склеить.

За что же его осуждать? Он просто поступает, как должен поступить мужчина. Заботится о своем ребенке и его матери. О тех, кто нуждается в его заботе. О тех, кто отныне составляет его семью. Что может быть естественнее? И теперь ты в его жизни просто лишний, нарушающий гармонию элемент.