Книга Поэма о Шанъян. Том 1–2, страница 35 – Мэй Юйчжэ

Но пока я здесь, у меня все хорошо. Я не стремилась возвращаться в столицу, не хотела вспоминать те кошмарные дни. Три года я жила в уединении в Хуэйчжоу и восстанавливала силы. У меня была счастливая, беззаботная жизнь. И все благодаря моему благородному мужу.

В нашу первую брачную ночь мой муж в спешке покинул столицу, не сделав и шага в покои новобрачных. На южной границе царил мир, но на северной разгорелась война – туцзюэ вторглись на наши земли и пошли на Центральную равнину ^[72].

Сяо Ци, Юйчжан-ван, той же ночью повел войска на север, неся на плечах долгожданный мир. Слухи об этом быстро разлетелись при дворе и в народе, не было никого, кто не восхищался бы его героизмом. Разумеется, все также восхваляли и Юйчжан-ванфэй, поскольку она приняла выбор своего мужа и строго следовала принципам. Отец же, вместо того чтобы обвинить своего любимого зятя, что тот уехал, даже не попрощавшись с женой, бросился в императорский дворец и продолжил осыпать его щедрыми наградами. Тетя поддержала его.

О том, что отъезд Юйчжан-вана опозорил меня и мою мать, разумеется, никто не упоминал. Но чем чаще его хвалили, тем грязнее становились сплетни за моей спиной. Не нужно обладать острым слухом, чтобы узнать, насколько красочно пересказывали друг другу историю, как муж бросил Шанъян-цзюньчжу в первую же брачную ночь. Многих, безусловно, порадовало, что дочь из благородного рода так низко пала, но нашлись и те, кто решил побросать камни на упавшего в колодец.

На следующий после свадьбы день я сама переоделась и отправилась во дворец, чтобы выразить свою благодарность. По пути я ловила на себе столько взглядов – как же много людей желали увидеть на моем лице грусть и печаль. Вот только они не получили, чего хотели.

А после, как порядочная жена, я стала одеваться в яркую, красивую одежду, гулять по садам и пировать как ни в чем не бывало.

Через полмесяца я простудилась и заболела. Болезнь застала меня врасплох, все силы разом покинули мое тело, казалось, что вместо него осталась лишь хрупкая, пустая оболочка. Из-за какого-то ветра я провела в постели целых два месяца и страшно исхудала. Сутками напролет меня одолевал ужасный кашель.

В одну из ночей придворный лекарь сообщил, что жизнь моя в смертельной опасности. Той ночью мать долго молилась в буддийском зале и умывалась слезами. Она сказала отцу, что, если А-У погибнет, она никогда в жизни не простит его.

Отец тогда промолчал, словно воды в рот набрал. Всю ночь он простоял у дверей моей спальни. Вечерняя роса насквозь промочила его одежду.

Проснулась я на рассвете. Перед кроватью стояла моя постаревшая, изможденная мать. Слышался шепот Цзинь-эр – она говорила, что отец до сих пор стоит за дверью… В тот момент накопившаяся в моем сердце обида испарилась. Я взяла матушку за руку, и впервые со дня свадьбы из глаз моих полились слезы.

В конце концов мне надоела излишняя забота со стороны родителей. Лучше бы они, как раньше, ругали меня. Глядя на проливающую слезы мать, я чувствовала, как усталость снова начала давить мне на плечи. У меня не было сил жаловаться, не было сил злиться. Мне нужен был уголок, в котором я могла бы спрятаться ото всех.

В столице наступил сезон дождей. После болезни у меня все еще оставался сильный кашель. Придворный лекарь беспокоился, что дождливая погода и повышенная влажность будут губительны, поэтому предложил родителям отправить меня в более теплые края, на юг, чтобы я могла поправить здоровье. Когда мой шуфу служил в Хуэйчжоу, он жил в загородном поместье в горах. С момента его перевода на другую должность он уехал, и теперь поместье простаивало. В Хуэйчжоу был прекрасный климат и потрясающей красоты пейзажи – лучшего места для отдыха и восстановления здоровья было просто не найти. Конечно, родители не хотели расставаться со мной, но ради моего здоровья они были готовы на все.