Книга Поэма о Шанъян. Том 3–4, страница 6 – Мэй Юйчжэ

Брат тут же восторженно подозвал свою наложницу, и она подала ему изукрашенную, как белое оперенье журавля, флейту. Я не взяла с собой из резиденции свой гуцинь ^[11], а потому охотно согласилась на предложенный мне семиструнный цинь – яоцинь. Нежно проведя пальцами по струнам, я насладилась чистым звуком. Каждый перелив был подобен журчанию родниковых вод.

Мотив мелодии «Шанъян-чунь» плавно струился к небу, неуловимый звук флейты сливался со звуками струн циня, точно весенние бабочки резвились меж ветвей ивы в порывах теплого ветра. Вдруг мелодия ускорилась, словно прекрасная весенняя погода сменилась косым ливнем осеннего дня, заглушавшим пение флейты. На закате солнца землю окутали сумерки. Радость сменилась невысказанной скорбью, так сильна печаль, когда взгляд провожает опавшие под тяжестью дождя лепестки цветов.

Брат чуть наклонился вперед, он глядел на меня, словно сквозь пелену сна. На мгновение он отвел взгляд, и мелодия флейты вновь унеслась потоком ледяного ветра. Ничто не шевельнулось в моей душе, и вдруг пальцы взметнулись по струнам, вырывая леденящие душу звуки. Раскалывает железо золото, вздымается к небу столб песка и пыли в безбрежной пустыне, раздираемой бурными водами величественной реки, устье которой терялось на горизонте.

Пальцы выдергивали звуки все сильнее, быстрее, точно странствующий всадник, рассекающий реки и горы своим победоносным мечом. Точно генерал, скачущий по полю битвы верхом на бравом скакуне, одержавший победы в сотнях битв. Звук флейты совсем ослабел, и ритм ее уже не поспевал за моими пальцами. С громоподобным треском лопнула струна, замолчала и флейта.

Брат – точно яшма в головном уборе ^[12], щеки его горели румянцем, в глазах чуть дрожали зрачки, а костяшки пальцев, так крепко сжимавшие флейту, побелели. Энергия текла сквозь мои жилы, и я чувствовала, как пот промочил одежду. С последней нотой силы покинули меня. У меня не было даже сил сказать хоть что-то.

— А-У, твой навык игры на цине совершенен. Гэгэ не угнаться за тобой. – Он грустно улыбнулся и выглядел несколько потерянно.

Я подняла на него взгляд и медленно сказала:

— Мелодия следует велениям сердца. Нет второго в Поднебесной, кто лучше тебя играл бы на флейте. Но, гэгэ, что теперь чувствует твое сердце? Чувства твои и мысли также тянутся к свободе и небесам?

Брат чуть отвернулся, избегая моего взгляда, и промолчал.

Я чуть отодвинула от себя цинь, схватилась за порванную струну, вырвала ее и бросила на ступени. Трескучий звук напугал птиц – они разлетелись с деревьев во все стороны. Наложницы, перепугавшись шума, опустились на колени, не решаясь поднять головы.

— Гэгэ! Этот заурядный яоцинь создан, чтобы пылиться в женской половине дома, воспевать ветер и луну ^[13], но не с его струн будет срываться великая музыка. Но твоя флейта создана не как обычный инструмент. Ей не положено лежать среди румян и пудры да целыми днями воспевать увеселительные песни!

Я встретилась с ним взглядом и заметила в его глазах тень стыда. Выдержав паузу, брат ответил со вздохом:

— Как бы она ни была хороша, в ней нет души.

— Это зависит от того, в чьих она окажется руках. – Не сводя с брата глаз, я продолжила: – Пусть у флейты нет души, но у людей – есть. Пока у тебя есть амбиции – ты сможешь найти себя. Ты должен продолжать двигаться вперед. И неважно, как далеко ты зайдешь, ничто не может стать помехой моему гэгэ!