Временами я просто сижу, погрузившись в размышления. Рядом с дочкой мне это не удается, ведь даже когда она спит, я остаюсь в режиме мамы. А учитывая поток заказов на работе, мне и там не расслабиться — постоянно дергают.
Привести мысли в порядок мне помогает простое средство: сесть в машину, включить музыку, ну и, может, прихватить пирожное из «Фабрики чизкейков».
Припарковавшись в местечке с видом на Бостонскую гавань, я откидываю спинку сиденья и достаю блокнот с ручкой, которые захватила с собой. Не знаю, подействует ли это так же, как пирожное, но мне необходимо выплеснуть мысли на бумагу старым проверенным способом. Этот способ не раз срабатывал, когда мне требовалось разложить все по полочкам. Надеюсь, и теперь он не даст моей жизни превратиться в хаос.
Дорогая Эллен!
Угадай, кто вернулся?
Я.
И Атлас.
Мы оба.
Сегодня утром я неожиданно увидела его, когда шла с Эмми к Райлу. Я ужасно обрадовалась. И хотя эта встреча подарила нам надежду и показала, кто мы теперь и чего достигли в жизни, распрощались мы немного сумбурно. Атласа ждали дела в ресторане, да и я спешила — пора было открывать магазин. Уходя, я пообещала, что напишу.
Я хочу ему написать. Очень хочу. Наша встреча всколыхнула во мне давно забытые ощущения, которые я испытывала только рядом с ним.
Проведя с ним несколько минут, я осознала, как одиноко мне было раньше. С тех пор как мы с Райлом развелись… Ой, погоди.
Точно. Ты ведь еще не знаешь о разводе!
Долго же я тебе не писала! Вернемся немного назад.
Я решила навсегда порвать с Райлом после рождения Эмми. Как только она появилась на свет, я сообщила ему, что подаю на развод. Нет, я не пыталась задеть его побольнее, выбрав самый неподходящий момент. Я до последнего не знала, как поступить, но стоило взять дочку на руки, и я четко поняла, что пойду на все, лишь бы разорвать этот замкнутый круг насилия.
Да, подавать на развод тяжело. Да, я была раздавлена. И нет, я ни о чем не жалею. Этот выбор помог мне понять, что порой самые трудные решения приводят к наилучшим результатам.
Я солгу, если скажу, что не скучаю по нему. Скучаю. Я грущу о том, какими мы когда-то были. Грущу о семье, которой мы могли стать для Эмерсон. И все же я знаю, что мое решение верное, пусть даже порой ощущаю его непомерную тяжесть. Мне сложно, потому что я по-прежнему вынуждена общаться с Райлом. Все хорошие черты, в которые я когда-то влюбилась, еще при нем, а поскольку мы больше не вместе, я все реже вижу его негативную сторону, которая в итоге разрушила наш брак. Думаю, это потому, что он старается держать себя в руках. Он стал сговорчивее и прекратил лезть на рожон, поскольку испугался, что я сообщу в полицию о насилии с его стороны. Он рисковал потерять не только жену, а гораздо больше, так что, когда дело дошло до соглашения об опеке, мы, на удивление, договорились без особых проблем.
Впрочем, я не стала сражаться до последнего. Когда я призналась адвокату, что хочу единоличную опеку, тот ответил прямо: если я не готова выложить в суде все грязные подробности нашей с Райлом жизни, у меня почти нет шансов запретить ему видеться с Эмми. И даже если я расскажу о домашнем насилии, суд, по словам адвоката, крайне редко лишает прав отцов без криминального прошлого, с успешной карьерой, заинтересованных в общении с детьми и готовых помогать финансово.
Я рассматривала два варианта. Могла выдвинуть обвинение и довести дело до суда, но судья, весьма вероятно, назначил бы совместную опеку. Или же я могла заключить с Райлом соглашение, которое устроит нас обоих, при этом сохранив за ним право участвовать в воспитании ребенка.
Наверное, это можно назвать компромиссом, хотя ни один договор на свете до конца не примирит меня с тем, что я доверяю дочь человеку, который не умеет владеть собой. Увы, в ситуации с опекой мне остается только выбрать меньшее из зол, и я надеюсь, что Эмми никогда не увидит темную сторону своего отца.
Я не против, чтобы она сблизилась с Райлом. У меня и в мыслях не было запрещать им видеться. Я всего лишь хотела убедиться, что моя дочь в безопасности, поэтому и уговорила Райла на дневные встречи в течение первых двух лет. Конечно, я ему не призналась, что причина — в сомнениях, могу ли я доверить ему ребенка. Я объяснила все тем, что кормлю дочку грудью, а Райл то и дело дежурит в больнице. Однако в глубине души мне ясно: он знает, почему я не хочу, чтобы Эмми ночевала у него.
О домашнем насилии мы не говорим. Говорим о дочке, о работе и в присутствии Эмми стараемся улыбаться. Порой эти улыбки — по крайней мере, мои — натянутые и фальшивые, но лучше уж так, чем судиться с ним и проиграть. Я готова изображать улыбку, пока дочери не стукнет восемнадцать, раз уж это гарантирует, что Райл не будет жить с нами вместе и демонстрировать ей свои худшие черты на более регулярной основе.
Пока мой план работает, если не брать в расчет периодический газлайтинг и непрошеный флирт. Хотя во время развода я четко обозначила свою позицию, у Райла по-прежнему теплится надежда. Иногда его слова выдают, что он не до конца смирился с нашим расставанием. Не стал ли он таким покладистым из-за убежденности, будто можно завоевать меня вновь, если достаточно долго вести себя хорошо? Боюсь, он внушил себе, что со временем я оттаю.
Этому не бывать, Эллен. Я решила идти вперед, не оглядываясь, и, если честно, надеюсь, что вперед — значит по направлению к Атласу. Еще рано судить, к чему это приведет, но одно скажу точно: сколько бы времени ни прошло, я никогда не поверну обратно к Райлу.
Я подала на развод около года назад, а с того ужасного дня, который стал причиной нашего расставания, прошло почти девятнадцать месяцев. Выходит, я одинока уже больше полутора лет.
Полтора года до новых отношений — более чем достаточно, да? Может, так оно и было бы, но речь идет об Атласе. Какие у нас перспективы? Допустим, я напишу ему, и он пригласит меня пообедать. Обед пройдет прекрасно, тут сомнений нет, за обедом последует ужин… А ужин приведет нас ровно на ту ступень, где мы остановились, когда были моложе. И мы с ним обретем счастье, влюбимся заново, и Атлас станет неотъемлемой частью моей жизни. Так ведь?
Знаю, ты скажешь, что я тороплю события, но мы же говорим об Атласе. Вряд ли за эти годы ему пересадили чужой характер, так что мы обе понимаем, Эллен, как просто мне вновь в него влюбиться. Вот почему я так волнуюсь — боюсь, что все у нас получится.
И если получится, то как поведет себя Райл? Дочке почти год, и хотя весь год мы прожили практически без ссор, это лишь потому, что наша жизнь вошла в привычный ритм, который ничто не нарушало. А появление Атласа вызовет цунами, понимаешь?
Скажешь, не хватало еще переживать из-за Райла, он того не стоит? Вот только он вполне способен превратить мою личную жизнь в кошмар. И почему в моих мыслях ему до сих пор отведено так много места? Постоянно одно и то же — я мечтаю о прекрасном будущем, а затем просыпается та часть меня, которая принимает решения, ориентируясь на вероятную реакцию Райла.
Больше всего на свете я боюсь его реакции. Хотелось бы надеяться, что он не станет ревновать, но он обязательно станет. Если у нас с Атласом завяжутся отношения, Райл всем нам устроит веселую жизнь. И пусть я знаю, что развод был правильным решением, последствия этого решения никуда не делись. А значит, Райл всегда будет считать, что мы расстались из-за Атласа.
Райл — отец моей дочери. Какой бы мужчина у меня ни появился, бывший муж останется той постоянной величиной, с которой я обязана считаться, чтобы детство Эмерсон прошло спокойно. И Райл никогда не смирится с тем, что в мою жизнь вернулся Атлас Корриган.
Эллен, вот бы ты подсказала, как мне поступить! Пожертвовать личным счастьем, чтобы избежать неурядиц, которые будут его сопровождать?
Или я обречена жить с пустотой в сердце, пока не позволю Атласу ее заполнить?
Он ждет, что я напишу… а мне нужно тщательно все обдумать. Я даже не знаю, что ему сказать. Не знаю, как быть.
Если что-нибудь придумаю — сообщу.
Лили
