Я смущенно краснею и искоса смотрю на Сайласа. Значит, мы… У меня был…
Я засовываю это письмо под свое бедро, чтобы он не смог прочесть его. Как это неловко – делать это с кем-то и ничего об этом не помнить. Тем более что он, судя по всему, так хорошо проделывает эту штуку своим языком. Какую штуку? Я снова искоса смотрю на него, и на этот раз он смотрит на меня тоже. Меня сразу же бросает в жар.
— Что? Почему у тебя такой вид?
— Какой вид? – спрашиваю я, отведя глаза. И тут до меня доходит, что я не знаю, как выглядит мое лицо. Я хоть привлекательна? Я начинаю рыться в рюкзаке, пока не нахожу мой бумажник. Я достаю из него мои водительские права и уставляюсь на мою фотографию. Я… недурна собой. Первым делом я обращаю внимание на свои глаза, потому что они такие же, как у Дженет. Но мне кажется, что Дженет, возможно, чуть более хорошенькая, чем я. – Как ты думаешь, на кого мы больше похожи: на нашего отца или на нашу мать? – спрашиваю я у нее.
Она закидывает ноги на приборную панель и говорит:
— На нашу мать, и слава богу. Я бы просто умерла, если бы была такой же бледной, как наш отец.
От этого ответа я немного поникаю. Я надеялась, что мы больше похожи на нашего отца, так что, когда я увижу его, он покажется мне хоть немного знакомым. Я беру свой дневник, желая отвлечься от мыслей о том, что я ничего не помню о тех, кто дал мне жизнь.
Я открываю дневник на последней записи. Вероятно, с нее мне и следовало начать, но мне хотелось иметь какой-нибудь контекст. Вообще-то в этот день я сделала две записи, так что сейчас начинаю с первой.
ПЯТНИЦА, 3 ОКТЯБРЯ
День, когда твою собаку насмерть сбивает машина.
День, когда твоего отца сажают в тюрьму.
День, когда тебе приходится съехать из дома, где прошло твое детство, и переселиться в свинарник.
День, когда твоя мать перестает смотреть на тебя.
День, когда твой бойфренд бьет кулаком чьего-то отца.
Это самые паскудные дни моей жизни. Мне вообще не хочется об этом говорить. Но на следующей неделе об этом будут говорить все. Все становится только хуже. Я так стараюсь все исправить. Не дать моей семье оказаться в канаве, хотя именно туда мы и катимся. У меня такое чувство, будто я плыву против огромной волны и мне ни за что не выплыть. Теперь люди в школе смотрят на меня иначе. Сайлас говорит, что все это происходит только в моем воображении, но ему легко в это верить. Его отец остается с ним. Его жизнь течет по-прежнему. Может быть, с моей стороны несправедливо так говорить, но я так злюсь, когда он уверяет меня, что все образуется – потому что это не так. Явно не так. Он думает, что его отец невиновен. А Я ТАК НЕ ДУМАЮ! Как я могу быть с тем, чья семья презирает меня? Моего отца здесь нет, вот они и перенесли всю свою ненависть на меня. Видите ли, из-за моей семьи у их драгоценной семейки пострадал имидж. Мой отец томится в тюрьме, а они продолжают жить как ни в чем не бывало, как будто он вообще не имеет значения. Но то, что они сделали моей семье, имеет значение, и ничего не образуется. Мой отец ненавидит Сайласа. Как я могу быть с сыном человека, который упрятал его за решетку? От всего этого мне так тошно. Несмотря ни на что, мне так тяжело расстаться с ним. Когда я злюсь, он говорит все то, что нужно, чтобы меня успокоить. Но в глубине души я знаю, что это плохо для нас обоих. Однако Сайлас так упрям. Даже если бы я попыталась порвать с ним, он не дал бы мне этого сделать. Он воспринимает это как брошенный ему вызов.
Я веду себя так, будто мне все равно? Он тоже начинает вести себя так, будто ему все равно. Я начинаю изменять ему с его заклятым врагом? Он начинает изменять мне с сестрой своего заклятого врага. Он узнает, что я нахожусь в закусочной с моими друзьями? Он является туда со своими друзьями.
Мы стали непостоянными. Мы не всегда были такими. Все это началось, когда дело наших отцов дошло до критической точки. До этого, если бы кто-то сказал мне, что когда-нибудь я буду делать все, что только смогу, чтобы избавиться от него, я бы рассмеялась ему в лицо. Кто бы мог подумать, что наши жизни, которые были так идеально подогнаны одна к другой, чуть ли ни за одну ночь изменятся до неузнаваемости?
Жизни Сайласа и Чарли больше не подогнаны друг к другу. Теперь это стало слишком тяжело. Это требует от нас таких усилий, на которые никто из нас не способен.
Я не хочу, чтобы он меня ненавидел. Я просто хочу, чтобы он меня разлюбил.
