Книга Когда оживает сердце, страница 94 – Ханна Бейли

Надо было попробовать дать ей повод остаться. И хотя раньше не срабатывало, рискнуть стоило, как сказала Берил. А Берил действительно редко ошибается.

Сесиль скрещивает руки на груди и смотрит, прищурившись. Поза выглядит враждебной, однако глубокие, как океан, глаза задумчивы.

— Ты так уверен, что я уеду… В первый же день ты дал понять, что для тебя мой отъезд – лишь вопрос времени. И потом… Видимо, не только отец оставил тебя. Но я – не она. Так же, как ты – не Кей-Джей. Пойми, здесь и сейчас речь о нас с тобой, не о них.

Не она. Значит, кто-то все-таки рассказал ей о Саванне.

— Ты приехала, потому что нуждалась в убежище. Вот почему я считаю, что, когда все закончится, ты вернешься в город.

Как Сэв. Кроме этого, у них нет ничего общего, разве что мои чувства. Чертовы чувства, признавшись в которых я вновь останусь один, раздавленный и униженный. Как ни крути, история повторяется. Дежавю.

Сесиль делает шаг вперед. Ясные голубые глаза пристально всматриваются в меня, будто ищут ответ на какой-то вопрос. В голове сейчас такой бардак, что сам черт ногу сломит. Впрочем, она всегда лучше знает, что со мной происходит.

— Да, я приехала, потому что нуждалась в помощи, верно. Но остаюсь я по другой причине. Хочешь, чтобы я уехала, – раз так часто об этом говоришь? Или это как тогда, с баром? Я не хотела идти, ты не хотел, чтобы я шла, а потом почему-то закрылся и отпустил. Так чего ты хочешь на самом деле, Остин? Чтобы я уехала?

— Нет, – еле слышно шепчу я. – Нет, пожалуйста. Останься.

— Тогда останусь.

Почему-то слов недостаточно, чтобы ослабить сжимающие грудь тиски и развеять тревогу. Кажется, Сесиль понимает, ее взгляд смягчается. Она считала сломанной только себя, и вот теперь выясняется, что мы с ней в одной лодке.

— Ты так зациклился на том, чтобы заслужить мое доверие, что забыл о себе. Ты тоже должен мне доверять, Остин. Я говорю, что никуда не уеду. Ранчо – мой дом. Ты – моя семья. Нигде и ни с кем я не хочу быть больше, чем здесь с тобой.

Она прижимается к моей груди, и я, наконец, выдыхаю. Я слышу сладкий кокосовый аромат шампуня и стараюсь не думать ни о чем, кроме этого запаха, чтобы отогнать наворачивающиеся на глаза слезы. Терплю досадное поражение и вытираю влажные глаза, пока не испортил ее кудри.

— Я тебя люблю, Остин.

— Правда?

— Ты не заставил чувствовать себя сломанной, когда я не могла выносить твоих прикосновений, – говорит Сесиль, уткнувшись мне в грудь, словно беседует напрямую с сердцем. – Я рассказала тебе о самых гадких своих изъянах, а ты окружил меня искренним вниманием. Ты трогательно заботишься обо всех, кого любишь. Ты милый, добрый, забавный. Читаешь журналы о скотоводстве и смотришь «Счастливые дни», как семидесятилетний старик. Разве я могу тебя не любить?

— Ты не сломана.

— Ты тоже, Ос. Не представляю, что кто-то мог тебя бросить. И никогда, слышишь, никогда так не поступлю. Ни завтра, ни в конце лета, ни через год. Спустя пятьдесят лет разрешаю умереть раньше меня, тогда тебе больше не придется чувствовать себя покинутым.

Она целует меня, жадно, словно не может насытиться, без намека на страх, с неподдельной любовью. Я знаю, потому что целую ее так же в ответ. Губы скользят по шее, подбираясь к уху.

— Ты – все для меня, моя единственная, – шепчу я. – Отталкивая людей, я всю жизнь ждал тебя одну.