Книга Когда оживает сердце, страница 97 – Ханна Бейли

Верный своему слову, Остин грубо и стремительно врывается в меня, вжимая грудью в стену. С утробными стонами кусает мою шею, плечи. Завтра все тело будет в фиолетовых отметинах, но мне плевать. С каждым стоном он кусает сильнее, с каждым толчком я все ближе к огненному пику.

— Хорошая девочка. Хочу, чтобы ты кончила на моем голом члене. Хочу наполнить тебя спермой, пока она не потечет через край по бедрам.

— О-о, Ос… как хорошо!..

Он шлепает меня по голой заднице, и я запрокидываю голову.

— Не… останавливайся… еще. Еще!

Он входит все глубже, до самого основания. Охваченные животной страстью, мы выплескиваем весь накопившийся в нас гнев. Не знай я о его любви, подумала бы, что он меня ненавидит.

Теребя мокрыми пальцами клитор, я наполняю стойло гортанными стонами.

— Подумать только, эта чистенькая горожанка любит грязный грубый секс в конюшне, – шепчет Остин, прижавшись к моей спине.

Для меня это тоже открытие.

— Я готова делать это где и как угодно, лишь бы мой Нековбой захотел. Я твоя. Войди в меня, напиши свое имя внутри и оставь сперму стекать по бедрам.

Я поворачиваю голову, и он меня целует. Страстно, безудержно. И в этот момент меня накрывает оргазм, как цунами, от корней волос до кончиков пальцев. Громкий крик эхом разносится по конюшне. Неистовые толчки становятся порывистыми. Остин изливается в меня с глубоким хриплым стоном.

А потом прижимается к моей спине, часто дыша, и вынимает член, оставляя внутри меня алчную пустоту. Как было бы здорово, если бы он остался во мне, как там, в автокинотеатре. Самый интимный момент в моей жизни. К сожалению, после быстрого секса на конюшне это невозможно.

— Черт, как же мне повезло! – Остин все еще задыхается, натягивая и застегивая мои джинсы. – Ты просто идеальна. Я с ума по тебе схожу.

Я нежно целую его, вытирая пальцами пот со лба.

— Повезло как раз мне. Не знаю, что это было, но, кажется, захочу повторить.

— О да. Это было… Никогда ничего подобного не испытывал.

Он застегивает ремень и приглаживает мои волосы. Взявшись за руки, мы выходим на яркое летнее солнце и с непривычки подслеповато щуримся.

— Конюшни принадлежат нашей семье. – Остин машет рукой в сторону здания, из которого мы вышли. – Их построили, когда мне стукнуло пятнадцать. Тогда дедушка был президентом ассоциации родео. Потом мама, пока… ну, ты знаешь. Там висят наши фотографии и все такое.

— Где? Я хочу взглянуть. – Вцепившись в руку, тяну его обратно.

— В амуничнике, вот тут, – показывает он, и, щелкнув выключателем, я вижу несколько десятков фотографий, развешанных по стенам.

— Вот черт! Мой телефон остался у Жеребчика! А мне жизненно необходимо переснять вот это. – Я показываю на фото улыбающегося мальчишки без переднего зуба с подписью «чемпион по езде на овцах ‘93». – Самое милое, что я когда-либо видела.

Я внимательно изучаю снимки. Вот их дедушка с гордостью вручает внукам трофеи. Вот Денни на спине вздыбленной лошади. Трое мальчишек сидят на заборе. Я стараюсь ничего не говорить о фотографиях, где есть их отец. Если бы Джексон не был похож на него как две капли воды, я бы, наверное, и не подумала, что они родственники, потому что Остин – вылитая мать.

— Твою маму звали Люси? Серьезно? – Наклонившись, читаю помещенную в рамку газетную статью о первой женщине-президенте ассоциации родео. – Мое второе имя Люсиль.