Книга Пусть она вернется, страница 27 – Синтия Кафка

— Это глаз святой Лючии^[7], – доверительно говорит она мне. – На Корсике она везде. Я собираю эти ракушки на пляже в январе, когда штормовые волны выносят их на берег.

— А почему он так называется?

— Существует такая корсиканская легенда. Лючия означает свет. По преданию, мать Лючии страдала от неизлечимой болезни. Ее дочь помолилась за нее Мадонне, и случилось чудо. Чтобы отблагодарить богоматерь, Лючия дала обет безбрачия, вырвала себе глаза и бросила их в море.

— Какая добренькая легенда, – иронизирует Тимоте у меня за спиной.

— Очень грустная история, – отвечаю я, не обращая внимания на моего друга.

— Но все закончилось хорошо! Лючия отдала свою душу и тело за других, использовала свой дар для людей, поэтому, чтобы ее отблагодарить, Мадонна вернула ей зрение и подарила восхитительные, сверкающие глаза. «Ochji belli e lucenti», по-корсикански. А ношение этого украшения защищает от сглаза и притягивает удачу.

Я глажу один из камней кончиком пальца.

— Я возьму его, и еще вот это, в подарок, – показываю на браслет из оливковых косточек. Женщина кивает и заворачивает украшение для сестры. Тимоте вытаскивает из кармана купюру.

— Я сегодня угощаю, – встревает он. – Никогда не знаешь, вдруг это как цветы клевера с четырьмя листочками и, чтобы они приносили удачу, лучше их дарить.

Я даже и не пытаюсь бороться за право оплатить, поскольку совершенно ясно, что проиграю. И во внезапном порыве, который мне отнюдь не свойственен, благодарю его звонким поцелуем в щеку. Если Тим и удивлен, то никак себя не выдает.

— I basgi ùn lascianu u stampu sopra a faccia, ma u lascianu nantu u core, – говорит продавщица с широкой улыбкой.

— А что это значит?

— Поцелуи оставляют следы не на лице, а на сердце, – переводит она.

— Это очень симпатично.

— И совершенная правда, – добавляет Тимоте, надевая браслет мне на руку.

Я не знаю, действует ли это так же на тех, кто целует, но сердце мое подпрыгивает, как будто на нем и вправду остался след. Усевшись в машину, я тихонько глажу камень, спрашивая себя, поможет ли мне этот амулет в будущем.

Через четыре-пять километров Тимоте предлагает мне остановиться где-нибудь у дороги, чтобы полюбоваться видами. Я согласна с ним – надо наслаждаться красотой, и мы пользуемся всякой этой возможностью, хотя бы просто почаще останавливаясь на обочине. Виды вызывают у нас полный восторг. Теперь я уже начала понимать, почему рекомендуется отвести несколько дней на маршрут вокруг острова Корсика. Если пейзаж такой же великолепный на всем протяжении пути, то легче идти пешком.

На одной из многочисленных остановок, сделав несколько снимков, я вдруг замечаю, как Тимоте, опершись на капот, что-то набирает на моем телефоне.

— Новый след, инспектор Гаджет^[8]?

— Вовсе нет, я просто ищу ночлег на сегодня.

Я тут же возмущаюсь:

— Пардон? Ты не резервируешь номер заранее, хотя бы за день до? Я думала…

— Ты слишком много думаешь. И не волнуйся, сейчас не сезон, все найдем.

— А если вдруг не найдем? Нам придется спать на улице, среди диких кабанов и насекомых? А если…

— А если согласиться, что в импровизации есть свои плюсы?

— Тем не менее мне это кажется довольно рискованным.

— Зато это весело, – безмятежно улыбается Тимоте.

Меня успокаивают строгие рамки, а Тим их отрицает. Он словно ветер, его уносят события. Независимый, с собственным мнением. Себя же я вижу столетним деревом, глубоко пустившим корни. Но, если принять во внимание все усилия, что он совершает для моего хорошего самочувствия, следует ответить ему взаимностью.