Книга Смерть заберет нас в один день, страница 55 – Ао Морита

— Это просто бумажка, – подбодрил я ее, зажег следующий сэнко-ханаби, и парк вновь озарил свет жизни.

— Осталось две штучки! Ну-ка, давай сравним, кто дольше проживет!

— Бросай такие метафоры, – шутливо проворчал я, и Асами рассмеялась, а вот у меня все похолодело внутри.

Мы почти одновременно их разожгли, и заискрили они тоже вместе. У Асами дрожала рука, и она перехватила правое запястье левой рукой. Я усмехнулся: неужели ей настолько хочется победить? Вообще, легко готов поверить: ведь она пытается каждый день брать от жизни все.

— Тебе не кажется, что у меня горит ярче потому, что я открытая и щедрая?

— По-моему, нечестно так факты подтасовывать. Я тоже так могу. Мне вот и маленького огонечка хватает, потому что я скромный.

Мы друг друга, конечно, стоили с такими дурацкими аргументами.

Асами возмутилась:

— У меня и так рука дрожит, а ты меня еще и смешишь!

Я умолк. Фейерверки неистово горели, но затем стали тускнеть, пока…

— Ой! – хором вскрикнули мы.

Наши с ней огоньки практически одновременно полетели на песок. Будто предвещая нашу общую гибель.

— Ничья. И что-то мне сразу стало грустно.

В парке, освещенном городскими фонарями, витал запах пороха от сэнко-ханаби, к которому примешался вздох Асами. Точно опять заканчивалось лето. На меня, как и на подругу, навалилась тоска. Только тут я обратил внимание на облетевшие деревья, и холодный ветер вернул меня в действительность.

«Вот бы еще немного пожечь фейерверки», – чуть не сорвалось с моих губ, но я вовремя проглотил слова. Не в моем характере такая зубодробительная сентиментальность, и я бы от стыда провалился под землю.

Мы молча сложили в пакет остатки нашего маленького летнего праздника и ушли из парка. Я вел велосипед рядом с Асами. Сегодня эта трещотка почти не болтала, к тому же держалась на расстоянии. Скорее всего, пыталась меня беречь. Лучше бы вела себя как раньше.

— Слушай, а Сасаки-кун… – наконец нарушила тишину она. (Сасаки – как раз тот самый одноклассник-разоблачитель.) – Сасаки-кун рассказал правду? Я про фобию, – осторожно спросила Асами.

Скорее всего, именно за этим она меня сегодня и позвала.

Я не отвечал, и она торопливо добавила:

— Если не хочешь об этом говорить, то, конечно, не надо!

— Правду. Я не особо скрываю, но фобия у меня уже давно.

Я решил, что лгать не имеет смысла, поэтому честно признался, как есть. Тем более что она помогла мне ее преодолеть. Хоть и по отношению всего к одной девушке – к самой Рине Асами.

— Откуда она у тебя? Не просто же так появилась? – задала Асами следующий вопрос, не сводя с меня глаз.

— В начальной школе надо мной издевалась мать, с тех пор и началось. Я очень пугался, когда она кричала, что меня вообще не стоило рожать, и я до сих пор не забыл, какие у нее тогда были злые глаза.

Эту историю я до сих пор не рассказывал никому, но перед Асами раскрылся без утайки.

Вдруг старая картинка так резко ожила в мозгу, что сбилось дыхание. Подруга внимательно слушала меня и сглотнула комок в горле.

— С тех пор мне страшно смотреть в глаза людям. Однажды она меня прямо среди зимы выставила на балкон, хотя я совершенно не помню, чтобы в чем-то провинился. Я чуть не замерз насмерть. А если бы отец тогда меня не заметил, может, и правда погиб бы.