Книга Смерть заберет нас в один день, страница 56 – Ао Морита

В груди сдавило от одного только воспоминания о том, какое отчаяние я испытал, поняв, что родная мать меня ненавидит. Ее слова преследовали меня, и я постоянно жалел, что вообще появился на свет.

— В средней школе у нас руководила классом преподавательница, но после летних каникул я внезапно так начал ее бояться, что не мог и двух слов при ней связать. Та девочка, про которую говорил Сасаки, сидела за соседней партой. Когда она ко мне обращалась, в голове становилось пусто и язык немел. Мать тогда как раз разошлась не на шутку, нервы сдали, и в классе меня начало накрывать паникой. Мне даже пришлось пропускать занятия. Отец отвел к психологу, и мне диагностировали гинофобию…

Лишь после этого отец решился на развод. Кажется, он уже тогда раскаивался, что не сделал этого раньше.

— Понятно… Как тебе тяжело пришлось. Да, в школе с девчонками волей-неволей приходится общаться… Представляю, как ты натерпелся. Спасибо, что рассказал, – грустно поблагодарила меня Асами.

Я молча шел дальше. Удивительно, но мне стало легче.

— Ты… меня боишься? – спустя какое-то время робко спросила она, останавливаясь.

Я тоже остановился и обернулся:

— Ты знаешь… Именно тебя – не боюсь. С тобой и разговаривать легко, поэтому, удивительное дело, мне нормально.

— То есть ты не видишь во мне девушку?

— Ну неправда…

Асами сердито умчалась вперед. Я в панике ее нагнал и пошел рядом.

Я сам не понимал, как мне удается преодолевать фобию, когда общаюсь с ней.

— На самом деле я рада. Я думала, ты меня избегаешь, а теперь успокоилась.

Ее улыбка лучилась ярче фонарей, в свете которых мы шли. И я страшно не хотел, чтобы она умерла. Я – ладно, черт со мной. Но как же я мечтал, чтобы Асами прожила еще долгую жизнь.

Со следующей недели мы снова начали разговаривать, и я этому, конечно, радовался, но одновременно нервничал, что мы общаемся у всех на виду.

Сэкикава продал мне новый факт: «У Асами… есть сестра-девятиклассница!» – выброшенная на ветер сотня иен!

Зато в сообщениях Канон опять сквозила усталость от жизни. Вчера, например, она написала: «Хочу умереть», и я не знал, что ей ответить. Рюдзи бы наверняка что-нибудь придумал, но в чате остались только мы вдвоем. Я попытался ее подбодрить: «Не умирай».

Я прекрасно понимал, что такой банальной фразы мало, поэтому раз за разом то набирал сообщение, то стирал. Понятия не имею, что в таких случаях говорить человеку, и в конце концов я ограничился просто необидным стикером: с паникующим мишкой.

Чувства Канон я понимал так, как сам того не хотел. Но ведь хоть ты тресни – движение часов не остановить.

У Канон – друг детства, у меня – Асами. По мере того как приближалась роковая дата, меня все сильнее душило бессилие. К тому же, в отличие от Канон, меня беда тоже касалась напрямую.

Я был бы рад как-нибудь ее подбодрить, но уже исчерпал все ресурсы.

Плевать, что будет со мной, но неужели Асами никак не спасти? Я надеялся, что каким-то чудом донор все-таки найдется, но одновременно не верил, что так бывает.

«Я тебе еще не надоела?» – тут же ответила Канон, но я просто отправил тот же стикер, что в прошлый раз.

Больше она не писала.

Когда до смерти оставалось восемь дней, я впервые за долгое время снова открыл твиттер. Листал ленту, пока не наткнулся на пост Зензенманна.