Книга За год до смерти я встретил тебя, страница 26 – Ао Морита

Я так ярко помнил одиночество и тоску в ее глазах, что сон совершенно не шел.

На следующий день я вновь отправился к Харуне. Только уже после уроков, которые честно отсидел от начала до конца.

— Хочу на крышу, – сказала она вдруг, прямо посреди разговора в палате.

Я несколько напрягся: она же не собирается оттуда прыгнуть? Но оказалось, что она частенько туда поднимается, чтобы развеяться.

На крыше разбили цветочные клумбы, от которых и в самом деле посветлело на душе. С нами тут отдыхало еще несколько пациентов и их родных. Некоторых в инвалидных креслах, видимо, вкатили сюда по пандусу.

— Правда тут хорошо? Это место – мой оазис. Хотела его тебе показать. Иногда я и здесь рисую, – гордо улыбнулась она.

— Правда. Сегодня еще и погода хорошая, вид отличный. Мне кажется, тут хорошо рисуется, – ответил я, и Харуна присела на свободную лавочку. Край крыши окружала высокая ограда, и я выдохнул с облегчением. Думаю, через него перемахнет разве что очень здоровый пациент.

— Отсюда еще закатом здорово любоваться. Зря альбом не прихватила.

Небо уже наливалось оранжевым.

— Хочешь, принесу?

— Да не надо.

Приятный ветерок красиво колыхал волосы Харуны. Мне казалось, что время здесь течет медленнее и спокойнее. Мне захотелось, чтобы солнце так и не село, а осталось висеть над горизонтом. Даже подумалось почему-то, что этот прекрасный закат исцелит мое сердце. Что за глупая мысль.

— Хорошо тебе, Акито-кун. Вся жизнь впереди.

— Неправда, – буркнул я.

— Правда, конечно. Проживи долго-долго за нас обоих.

Я не ответил. Харуна удивленно вскинула брови. Но больше ничего не добавила.

Я стал ездить к ней почти каждый день. Сразу после занятий уходил из класса и садился на автобус. Иногда даже сбегал с последнего урока. У меня никогда не было большой компании, поэтому я редко строил конкретные планы на выходные. Просыпался до полудня и сразу же ехал в больницу. Когда очередные герберы вяли, покупал новые, пять штучек, и относил подруге. Харуна, кажется, немного расстраивалась, что их не шесть.

Продавщица в магазине прозвала меня Герберой-куном. Похоже, она давала цветочные прозвища всем таким покупателям-однолюбам.

Как-то раз передо мной из магазина вышла девушка, и про нее продавщица весело сообщила:

— Это Лилия-сан.

— Надо же, – только и ответил я.

Иногда во время моих визитов Харуна спала. А я и не будил, потому что очевидно, что в такие дни она себя чувствовала хуже обычного.

Тогда я молча одалживал альбом и около часа рисовал, а если она так и не просыпалась, уезжал домой. К ее работам примешалось немало моих. Ни одна из них по уровню даже близко не тягалась с рисунками Харуны, на контрасте они смотрелись каракулями. Но Харуна всегда отзывалась о них очень лестно.

Только рядом с ней у меня смягчалось сердце. Я забывал тревогу, грусть и гнев. Сам не заметил, как часы, проведенные с Харуной в тесной палате, превратились в мой светоч.

* * *

— Акито-кун, смотри, мама подарила мне телефон! – похвасталась Харуна беленьким смартфоном, когда я в очередной раз пришел ее проведать. – Теперь смогу тут же звать маму, если вдруг что, и с тобой можно переписываться, так что я давно хотела. Это мой первый телефон, и я не очень понимаю, как им пользоваться, так что мама купила такой же, как себе, только другого цвета. Правда здорово?