Книга Искупление, страница 168 – Элизабет фон Арним

— Она еще не вставала, – ответила Нора и порадовалась про себя, что ночью не поддалась искушению поцеловать Милли. Подстрекаемый тревогой и горечью Фред на другом конце телефонного провода в первый и единственный раз в жизни отпустил остроту, буркнув:

— Не буди Милли, пока спит тихо^[39].

Он тотчас повесил трубку, оставив изумленную Нору стоять с открытым ртом.

Вот почему к тому времени, когда терпение Милли иссякло и она вышла из спальни на поиски Норы, хозяева дома были уже на полпути к Денмарк-Хилл.

Милли прошла по коридору к лестнице, перегнулась через перила и позвала хозяйку. Как и ночью, никто не ответил. Дом казался брошенным, пустынным, словно его покинули все, кроме солнца и апрельского ветра. Окна и двери были распахнуты настежь. Кровать Норы проветривали, матрас лежал перевернутый. Шерстяная трикотажная пижама Джорджа висела на спинке стула в его гардеробной, пустые штанины покачивались на сквозняке. Запах мыла и зубного порошка мешался с ароматом желтофиолей, врывавшимся в открытую дверь вместе с ветром. Если не считать шума в саду, тишину нарушало лишь звяканье тарелок и ножей, доносившееся из комнаты, где завтракала прислуга.

Милли сошла вниз и заглянула во все комнаты, даже осторожно просунула голову в мрачный кабинет Джорджа.

Никого.

Она вернулась в гостиную и позвонила прислуге.

Горничная сказала, что хозяйка ушла. Нет, она ничего не просила передать. Это было так странно, так непохоже на Нору, просто невообразимо, что Милли почувствовала – больше ей не выдержать. Нужно сейчас же оставить этот дом, решила она, не дожидаться объяснений, не предлагать, не убеждать, если понадобится, как она собиралась вначале, а просто уйти.

С нее довольно. В доме Джорджа она больше не останется ни на минуту, отправится прямо на Денмарк-Хилл, а чемоданы с вещами пускай доставят позже, когда она убедится, что старая дама ее примет. Если же та откажется, Милли чувствовала, что готова на все. Будет ночевать у нее на крыльце, сидеть всю ночь на скамейке возле площадки для игр или на стуле с соломенным сиденьем в церкви Святого Тимофея, только бы не возвращаться к Джорджу и Норе. Кто бы мог подумать, что Нора так себя поведет? Кто бы мог вообразить, что она способна так быстро перемениться, сделаться скрытной и недоброй?

Негодующая, разгневанная, с глазами, полными слез, Милли поднялась в спальню и снова уложила вещи в небольшую сумку, с которой ездила в Брайтон. До Денмарк-Хилл она добиралась на двух омнибусах и трамвае; прибыв туда в начале двенадцатого, тотчас направилась наверх, в спальню почтенной дамы – Милли знала, что в этот час застанет мать еще в постели. При виде гостьи Дженни так изумилась, что безропотно пропустила ее, не в силах вымолвить ни слова. Милли постучала и, услышав в ответ: «Войдите», произнесенное дрожащим старческим голосом, открыла дверь и в следующее мгновение очутилась под прицелом взглядов всего многочисленного семейства Ботт.

Комната была битком набита Боттами. Ошеломленная, Милли смотрела на них. В небольшой спальне, если считать старуху, чей голос Милли слышала, хотя та лежала в кровати и оставалась невидимой, собрались семнадцать человек. Сейчас старую леди заслоняли фигуры родственников, и все их лица обращены были к неподвижно застывшей в дверях Милли.