Книга Непригодные, страница 108 – Кира Коэн

— Теперь до конца года будем изо всех щелей доставать, — бормочу я, вытряхивая в окно остатки песка из ботинка. — Ты там как?

Разувшись и скинув куртку, Тайлер морщится, вертит головой, затем берёт со стола карандаш и с горем пополам протискивает его между гипсом и рукой, чтобы от души почесаться.

— Надеюсь дожить эти оставшиеся две недели и не сойти с ума.

Я раздеваюсь до трусов и футболки и смотрю на постель. Необычное чувство: усталости нет, но кажется, коснись головой подушки — и мгновенно отрубишься.

Тайлер корячится в потешной попытке снять футболку через голову, и я решаю помочь. Подхожу к нему, тяну за края, а он послушно поднимает руки… и вот мы опять застываем, слишком близко, чтобы игнорировать то, о чём думаем оба.

Воздух кажется мне тяжёлым, наполненным внезапно возникшим напряжением, что отчаянно просит, нет, требует выхода. Я отвожу взгляд первой и киваю на кровать.

— Так что? В этот раз тоже будем ломать комедию или просто нормально завалимся спать?

Тайлер молча разворачивается, сбрасывает кеды, сам справляется с джинсами и забирается под одеяло.

— Падай уже, — машет он мне, и я ложусь с другой стороны.

Мы не касаемся друг друга. Мы лежим друг к другу спиной. Но я всё равно чувствую тепло его тела. Слышу его глубокое дыхание.

« Ты вкусно пахнешь…» — прокручиваю в голове его слова. Нет, не то, что он сказал, а то, как звучал его голос.

Я ловлю себя на том, что сегодня для меня существовал лишь один конкретный момент. Не было никакого завтра, не было вчера, года, десяти лет или минуты назад. Только «сейчас». И мне очень-очень спокойно.

Это был хороший день.

Не стоит привыкать к такому.

[1] Эйс — убийство одним игроком всей команды соперника.

Свет то и дело моргает, погружая во мрак покачивающийся вагон, пока поезд уже целую вечность едет к следующей станции. На прошлой — людей набилось под завязку, так что долгое ожидание особенно ощутимо, когда тебя зажало между толпой и стеклом задней двери. А он всё едет, и едет, и едет…

Я знаю, что сплю. С опытом такое становится довольно легко понять, тем более когда тебе подбрасывает настолько очевидные признаки: я помню, что была осень, но здесь стоит страшная духота. На мне лишь обрезанная на талии футболка и короткая юбка, а капли пота уже бегут по шее. Проклятый поезд никак не может доехать. Собственно, размытое чувство времени — тоже распространённый симптом. А ещё я не в состоянии различить ни одного лица — все, кто вошёл в вагон, похожи скорее на размытые пятна красок с общими, слабо читаемыми мазками человеческих черт. Чётким остаётся только одно, хорошо знакомое мне лицо.

Тайлер смотрит на меня в ответ в отражении тёмного стекла. Сейчас он — единственная преграда, защищающая от давки и перспективы расплющить нос на очередном кривом участке маршрута. Одна его рука упирается в створку возле моей головы, другая — удобно устроилась на моём бедре, аккуратно придерживая. Обе, к слову, в полном порядке, никаких переломов — ещё один сигнал о нереальности происходящего.

Лампочки коротко мигают, поезд притормаживает на повороте, но вагон всё равно мотает. Меня вжимает спиной в широкую грудь, и я чувствую, как чужая рука обхватывает крепче, теперь уже поперёк живота. От соприкосновения кожи под свободным краем футболки кажется, что температура подскочила ещё на градус. С губ невольно срывается беззвучный вздох.